Кто нам сказал, что все исчезает?
Птица, которую ты ранил, кто знает?
Не остается ли полет?
И, может быть, стебли объятий переживают нас; свою почву.
В предгорном Крыму, хранящем следы многих цивилизаций и народов, недалеко от Бахчисарая, есть высеченный в скале Успенский монастырь, а за ним пещерный город Чуфут-Кале. Монастырь был построен византийскими иконоборцами в VIII веке, а пещерный град еще раньше — в VI веке для защиты Херсонеса от набегов кочевников. (Долгое время здесь обитало позднесарматское племя — аланы, которые проникли сюда еще в III веке нашей эры). В 1299 году город был захвачен татарским беем Яшлавским. В XIV7 веке татары поселили здесь караимов, город стал называться Кырк-Орк (сорок укреплений). А когда в XVII веке татары покинули город, это место стали называть Чуфут-Кале.
И вот он перед нами: неожиданный мир углубившихся в камень домов и стен с бойницами, глядящими с высоты на блистающую известняком и солнцем дорогу.
— Сейчас я покажу вам кое-что весьма интересное, — сказал наш добровольный гид в поездке по Крыму психиатр В. П. Самохвалов, — может быть, интереснее даже этих древних стен…
Каменистая тропа вывела нас вместе с туристами на одну из городских улиц, хранившую до сих пор следы колес бесчисленных арб. Спускаемся в подземелье. Интерес, пробужденный рассказом экскурсовода, переходит в какое-то благоговение перед этими незамысловатыми и загадочными следами прошлого. В группе воцаряется молчание. Наверное, многие чувствуют то же, испытывают тот же непонятный восторг…
Вдруг тишина прерывается не совсем уместным петушиным криком: кричит вполне солидный на вид, немолодой уже мужчина.
И странно: никого это вроде бы и не удивляет, более того, кто-то подхватывает этот крик, а молодая чета начинает тихонечко потявкивать. Мы невольно присоединяемся к этой вакханалии и с невесть откуда взявшимся озорством тоже начинаем лаять…
Наш гид иронически смотрит на экскурсантов и улыбается.
— Вы знаете, — замечает он, — довольно часто среди посетителей находится человек, который вдруг нечленораздельно кричит в этих пещерах, подражая, например, пению петуха, лаю собаки, мычанию коров или блеянию овец. Нередко, как это было только что среди нас, звукоподражание заражает многих спутников, и подземелье наполняется криками, совершенно не свойственными современным горожанам. А уж если в группе много детей, то приступ животной радости может продолжаться вплоть до посадки в автобус.
Что это? — случайность или влияние какой-то древней силы, проявление неизвестного нам закона?
Разговор наш продолжался на обратном пути и за вечерним чаем. Вот его краткая запись.
Наверное, никто из нас не может просто объяснить, почему мы поддались столь непонятному искушению, сходному с первобытным чувством. А между прочим, здесь нет ничего особенного.
Такое явление сродни обычному эху — кто из нас не кричал в лесу или не пытался услышать отголоски своего «я» в пустой квартире?
А сюсюканье гостей с вашим маленьким сыном? Почему-то солидные люди убеждены, что их исковерканная речь лучше воспринимается ребенком, чем членораздельные и вполне понятные (иногда уже и детям) звуки.
Может быть, это тоже следы седой старины тех первобытных времен, когда простейшие элементы речи неразрывно были связаны с природой, возможно, это невидимый отпечаток, появившийся в нашем сознании еще в начале антропогенеза? Пращуры наши обращались к солнцу и морю с призывами и просьбами, требованиями и мольбами, нередко применяя язык природы: бормотание реки и шелест леса, голоса птиц и зверей. Не оттуда ли традиция звукоподражания природе, ее «оживление» в старинных былинах и песнях?
Многие черты архаического сознания обнаруживаются в искусстве и особенно поэзии. Вот отрывок из Э. Верхарна: Тень как прикосновение щеки Тепла и ласкова. Ветвей печальных слезы Кропят траву сверкающим дождем, На ложе из фиалок тихим сном Забылись ирисы и розы.
Типичное очеловечивание явлений природы в результате сравнения «тень щека», «слезы — дождь», «сон цветов». Антропоморфизм тени, как второго «я» очень характерен для архаического сознания, а потеря тени приравнивается к утрате души (например, продажа тени в романе А. Шамиссо).
