«Соберись, тряпка, твой выход в свет всего лишь на два часа. За это время малышка Крис даже не заметит твоего отсутствия», — шепчет темная сторона моего сознания.
«Бедная малышка, ей чуть больше месяца, а ты оставила ее одну, без материнского тепла и бесконечного грудного вскармливания», — шепчет светлая сторона, и я хочу разорваться на части.
Во мне одновременно борются две сущности — женщины-матери и женщины-эгоистки, для которой выход в свет это обыденное дело. И в этот раз эгоистка побеждает со счетом 1:0, потому что я всё же завожу мотор и двигаюсь в сторону музея современного искусства на Петровке. Во время пробок провожу медитацию и разговариваю сама с собой, умоляя не превращаться в «яжематерей», которых всегда презирала. Надо и на себя время находить чего уж… Тем более я давно собиралась посетить выставку Генриха Худякова, с которым познакомилась лично еще три года назад, в своей прошлой жизни, когда была свободна как ветер.
По дороге на выставку заскакиваю к моей фее-волшебнице в салон красоты. Мила — лучший стилист, которого я только встречала. Она мгновенно превращает мои безжизненные волосы одним взмахом руки в изящные стильные локоны. Накладывает на лицо немного косметики, и я больше не боюсь смотреть на себя в зеркало.
— Ты красотка, Ди, словно и не рожала! — эти слова как бальзам на душу, тем более сегодня не просто выставка, а встреча с Андреем и я просто обязана выглядеть на все сто.
Сажусь за руль и откидываюсь на спинку сиденья. Все-таки хорошо иногда выбраться куда-то без ребенка, несмотря на то, что я уже дико соскучилась по своему Воронёнку. Паркую машину у музея и вижу, что Андрей ждет меня возле центрального входа. Образ как обычно с иголочки — брюки, стильная кремовая рубашка. На лице ни сантиметра растительности. Идеальная стрижка, внешность древнегреческого бога, поза как у фотомодели глянца. Все, как я люблю.
— Здравствуй, — Андрей на секунду прижимает меня к своему телу, спешно целует в губы и отстраняется. — Очень красивое платье, Дина.
Только платье? А я? Имя Дина вновь режет слух, но решаю не исправлять его. Все-таки он пока единственный мой поклонник, которому я вообще интересна как женщина и других, к сожалению, не предвидится. Тем более этот малец так долго ждал меня, что как минимум заслуживает на то, чтобы коверкать моё имя как угодно.
Выставка проходит в большой светлой зале. В технологии художника, который прилетел из США, использованы объекты из улиц Нью-Йорка — крышечки, наклейки, стразы, коктейльные трубочки, губки и обертки. Все это так необычно и в то же время красиво, что я невольно засматриваюсь на одну из картин и не сразу слышу приятный мужской баритон позади себя.
— Диана! Рад видеть тебя! — позади меня стоит Генрих собственной персоной и раскрывает свои руки для крепких дружеских объятий.
Он значительно ниже меня ростом, поэтому мне приходится наклоняться, чтобы чмокнуть его в щеку.
— Здравствуй, Генрих! Узнала, что в Москве проходит твоя выставка, и решила не упускать возможности еще раз насладиться твоими чудесными работами.
Художник слегка прижимает меня к себе и довольно улыбается.
— Ты прелестна, Диана. Не могу понять, что в тебе изменилось, но определенно ты стала краше, — взгляд престарелого ловеласа попадает прямо на мое декольте.
— Спасибо, Генри… Месяц назад я родила ребенка — возможно из-за этого мои «изменения» так заметны сейчас, — улыбаюсь в ответ.
Андрей во время нашего разговора стоит в сторонке и делает вид, что изучает картину из пластмассовых крышечек. Мы обмениваемся с Генрихом парой ничего незначащих фраз и на позитивной ноте прощаемся.
— Искусство все же не моё, — сообщает Андрей, когда я вновь возвращаюсь в его компанию. — Мы можем где-нибудь перекусить, пообщаться в более привычном месте?
Меня словно окатили ведром ледяной воды — я так тщательно планировала наше свидание, так страстно хотела попасть на выставку, что не учла одной важной детали — Андрей равнодушен к исскуству.
Согласно киваю, хотя не дошла и до середины зала и покорно выхожу вместе со Смирновым на улицу. Вскоре мы сидим за центральным столиком ресторана и делаем заказ. Андрей непривычно часто касается рукой моей ноги и скользит чуть выше платья. Странно, но внутри меня ровным счетом ничего не происходит. Никаких мурашек по коже, никакого салюта и бабочек в животе. Возможно, после родов я стала фригидной? Такое бывает вообще?
Несмотря на то, что Кристина Воронова — самый идеальный и спокойный ребенок, посланный мне небесами, за время её рождения я почти не думала о сексе. Возможно, потому что весь день вращается вокруг малышки, а ночью я засыпаю без задних ног? Но… вдруг и правда, после родов моё либидо куда-то испарилось?
— Твоя фигура изменилась, — вдруг изрекает Андрей, после чего мысли о сексе испаряются окончательно в неизвестном мне направлении.
— Бедра еще восстановятся, — зачем-то произношу я, словно оправдываюсь. — А грудь уменьшится с окончанием грудного вскармливания. Малышка Крис сейчас слишком ненасытная.
