Больше девочки ничего не спрашивали и, смущенно переглядываясь между собой, поспешили с нами распрощаться. Но я живо представила, сколько эмоций они выплеснули между собой, когда я отключилась. И я знала, о чем будет первый вопрос Киры, когда я выйду на работу. Вот только самой бы знать на него ответ.
Храмцов тоже не ходил на работу. Взял отпуск. Но все равно постоянно был на телефоне и решал рабочие вопросы вне офиса.
А по утрам я имела удовольствие наблюдать, как он качал пресс, отжимался от пола или тягал гирю, которую ему привез Артем. Я садилась на верхние ступеньки лестницы и, поглядывая на портреты своих родных, как бы спрашивала их: «Ну как вам мой выбор?», и воображала, как мама улыбалась в ответ и согласно кивала головой.
Через неделю наши синяки стали почти незаметны, и я смогла прикрыть их остатки тональным кремом. Головная боль прошла, и я собиралась вернуться к нормальной жизни.
Правда, врачи рекомендовали в ближайшее время сильно не усердствовать и позволять себе больше отдыхать. И, разумеется, приглядеть за этим было кому.
И поэтому нет ничего удивительного, что мы готовили воскресный ужин с Ромой вдвоем. Это были фаршированные перцы. Он сам накрутил фарш, а я почистила перец. И в момент, когда мы заканчивали начинять овощи фаршем, у Ромы зазвонил телефон. Мобильный лежал рядом, и я увидела, что звонит Мария Павловна. Ее первый звонок за всю неделю. Или я остальные пропустила?
Рома протер руки полотенцем и отошел с телефоном к дивану.
– Да, Маша… Да, с ней уже все хорошо. Завтра рвется на работу… Маша, зачем это? Давай решим все сами… Хорошо, хорошо, я поговорю с ней и скажу тебе дату и время… Как ты там?.. Замечательно. Тогда до встречи.
Я перестала прислушиваться и принялась энергичнее набивать перцы фаршем. Я выставила последний в глубокий казан, обернулась к Роме и как бы между прочим спросила:
– Как Мария Павловна поживает?
– Ее всю неделю навещали друзья, – ответил он, проходя к барной стойке. – Всем понравился участок, и, говорят, отдыхать на нем одно удовольствие.
– Здорово.
Я вернулась к казану, залила его подготовленным подливом, и включила плиту. Затем стала убирать всю грязную посуду в раковину и протирать столешницу. В моих движениях чувствовалась нервозность, за которой скрывался страх услышать слова, способные перевернуть мою дальнейшую жизнь. И так как до сих пор они не были произнесены, я подозревала, что вердикт будет вынесен не в мою пользу.
Храмцов безмолвно наблюдал за моими действиями, и когда я принялась мыть посуду, не выдержал и заговорил о том, что меня так тревожило:
– Лера, а почему ты меня не спросишь, как прошел мой разговор с Машей неделю назад?
– Я думала, ты сам скажешь… Если он состоялся.
– Состоялся. Но я не стал тебе говорить, потому что ждал, когда ты придешь в себя после истории с Аксеновым.
– Она отказалась? – чуть ли не замирая, спросила я.
– Нет.
– Согласилась?
– Нет.
Я недоуменно повернула к нему голову.
– Тогда что?
– Прежде, чем мне дать ответ, она хочет поговорить с тобой.
– Зачем?
– Я не знаю.
Я отвернулась к раковине.
– Я не поеду туда. Хватит с меня стрессов.
– Лера, перестань. Я переживал, что Маша как-то бурно отреагирует на мое заявление развестись, но она приняла все спокойно. Я не думаю, что она готовит тебе какую-то подлость. Она не такая.
– Рома, я не могу. Мне стыдно.
Он подошел ко мне и обнял.
– Любовь не может быть стыдной. Я буду рядом, ничего не бойся. Ты же хочешь, чтобы мы были вместе, тогда нужно принять ее условия и приехать для разговора. Как ты смотришь на то, чтобы сделать это завтра вечером?
Я домыла последнюю тарелку, поставила ее на сушилку и обернулась к Роме.
– Хорошо. Но только, пожалуйста, никуда не уходи. Даже если она будет настаивать. Я не вынесу этого одна.
– Я обещаю, я никуда не уйду.
Я снова на участке, на который думала моя нога больше не ступит. Здесь все также свежо и красиво. Только тихо. Непривычно тихо. Нет ни рабочих, ни гостей, и даже птицы как будто притихли.
Мария Павловна встречала нас около дома. Как, впрочем, и всегда. Мне было стыдно встречаться с ней взглядом, и я смотрела, куда угодно, но только не ей в глаза.
– Лерочка, здравствуйте, как вы?
Она протянула ко мне руки, и этот жест вынудил меня посмотреть на ее лицо. Столько сочувствия и сопереживания было в ее действиях и глазах, и эта участливость совсем выбила меня из колеи. Что это – игра или она и правда беспокоится обо мне?
Я подала ей свои руки и внутренне напряглась, ожидая какой-нибудь подлости.
– Со мной уже все хорошо, не переживайте.
– Этот мерзавец Аксенов никогда мне не нравился, – в сердцах выпалила она. – Было в нем что-то бандитское, но я терпела его только из-за тебя, Рома. И как оказалось зря. Но бог его наказал. И хоть так и нехорошо говорить, но он там, где ему и положено быть.
Я осторожно потянула руки к себе, желая освободиться от сжимавших меня пальцев Марии Павловны, но она крепче вцепилась в них и продолжила свою умозаключительную речь:
