— Пеницэ, ты друг мне?.. — Не знаю, что прочёл он на моем лице, но тут же добавил: — Вижу, что друг. В таком случае я могу на тебя рассчитывать: у меня к тебе ещё одна просьба… но только на этот раз самая-самая последняя, честное слово! Нарисуй ты этот одуванчик для музея.
— Чего ты ещё выдумываешь? Ведь это тебе поручили рисовать. Как это я вдруг вылезу со своим рисунком?
— Да нет, не то, ты не понял. Знаешь, я прошу… Сделай рисунок… для меня.
— Как так? — удивился я.
— Ты нарисуй, а я…
— Ах, вон что! Значит, я должен нарисовать за тебя? Ну, это когда рак свистнет.
— Пеницэ, не губи меня. Прошу тебя в последний раз. Только один рисунок…
Я отвернулся, но Опран вцепился мне в руку, стал умолять, жаловаться, уговаривать и объяснять, что этот одуванчик решит всю его судьбу, что от него зависит отметка, что как раз теперь, когда он решил исправиться… В общем, совсем заморочил мне голову. К счастью, перемена наконец закончилась.
Но сразу же после следующего урока Опран всё начал сызнова… Тут уж я не выдержал.
— Если ты не оставишь меня в покое, — вспылил я, — придётся всё рассказать учительнице. Не хочу я больше тебя покрывать. Хватит с меня!
Но странно… Опран неожиданно расхохотался.
— Пожалуйста, приятель, если только посмеешь! Мне, конечно, влетит. Я это знаю, но и тебе будет не сладко. Подумай сам: ты обманул в прошлый раз, смолчал сегодня… Что же теперь про тебя скажут? Кто сможет доказать, что ты не отдал мне свою тетрадь добровольно? А? Тогда как ты сумеешь вывернуться? — закончил он с видом превосходства.
— Убирайся! — закричал я.
Что происходило в классе на следующих двух уроках, я как следует даже и не знаю. Помню только, что у меня отчаянно гудела голова. Мне казалось всё время, что я просто попал в какую-то липкую сеть, из которой невозможно вырваться. Если я промолчу, мне опять придётся обманывать. Если скажу правду, все узнают, что и я участвовал в проделках Опрана.
Вот и попробуй теперь выпутаться.
Я не находил себе места, как вдруг получил записочку, — её передавали из рук в руки, под партами:
«Подумай хорошенько ради нашей дружбы! Я зайду к тебе после обеда. Опран». Я прочёл записку и разорвал её на мелкие кусочки.
Уроки наконец кончились, я торопился домой, но вдруг ко мне подбежал один мальчик из четвёртого класса и сказал, что меня вызывает в канцелярию товарищ Дрэгич. Еле передвигая ноги, я поплёлся к ней. Мне было ясно, зачем она меня вызывает, — хочет спросить о тетради. Что я отвечу? Снова буду лгать во имя «дружбы» с Опраном?
Тихонько вошёл я в учительскую. Склонившись над столом, учительница рассматривала какие-то бумаги. На столе, покрытом толстым стеклом, лежал раскрытый портфель. Я нерешительно приблизился. Тут она оторвалась от своих бумаг и пристально посмотрела на меня, не говоря ни слова.
— Моя тетрадь… вы знаете… я её потерял! — бормотал я, чувствуя, как всё лицо моё заливает краска стыда.
— Знаю, я всё знаю, — ответила учительница, не сводя с меня глаз. — Вот поэтому я и позвала тебя: дело в том, что я её нашла. — С этими словами учительница вынула из портфеля мою тетрадь, обёрнутую в синюю бумагу.
На этикетке я сразу же прочёл фамилию Опрана. Во рту у меня пересохло…
— Только я никак не могла понять, почему здесь написана другая фамилия… Может быть, я ошибаюсь, и это не твоя тетрадь?
«Скажи, что не твоя! Обмани! — мелькнула у меня мысль. — Обмани, и всё кончится благополучно».
— Нет, нет, это моя! — вдруг закричал я.
Теперь мне хотелось только одного — вырваться поскорее из этой липкой, густой паутины… сказать всю правду!
Учительница внимательно выслушала мой рассказ.
Я думал, что она рассердится, задаст тысячу вопросов. Но нет, она не перебила меня ни разу. Наконец я кончил.
— Вот видишь, ложь никогда не приходит одна, — услышал я спокойный голос учительницы. — Она ведёт за собой другую. Но обо всём этом мы ещё поговорим… А пока сделай для Опрана рисунок, как он тебя просит.
— Мне… сделать для него рисунок?
— Не удивляйся. Потом ты всё поймёшь. Теперь же самое лучшее — нарисовать для музея одуванчик. Только никому об этом не говори. И главное — Опрану.
«Интересно, что будет дальше?» — размышлял я, возвращаясь домой. Конечно, я не знал этого, но одно было ясно: не нужно больше ничего скрывать. От этой мысли мне сразу стало весело.
Узнав, что я изменил своё решение, Опран готов был меня расцеловать. От радости он прыгал как сумасшедший и всячески старался мне угодить. Санда, смотревшая на нас из соседней комнаты в приоткрытую дверь, подумала, наверно, что мы собираемся выкинуть какой-нибудь очередной номер. А я так был зол на Опрана, что даже не хотел на него смотреть. Поэтому я сразу же уселся за работу, стараясь рисовать как можно лучше. Одуванчик получился на удивление хорош!
Следующий урок ботаники был в четверг. Надувшись от гордости как павлин, Опран сразу же преподнёс рисунок учительнице.
