- Я должен учесть все возможности. Он попрощался и ушел.
Уже садясь в машину, еще раз обернулся и увидел, что вдова с сыном стоят у окна и смотрят на него.
Он сел за руль, размышляя о Сольвейг Флорен. И о самоуверенной и необъяснимой улыбке Рогера.
И о самоуверенном и вполне решительном ответе Анны.
Сольвейг… Последний раз они виделись несколько дней назад. Точнее, несколько недель назад.
Когда Хольмберг с Улофссоном очутились в конторе акционерного общества «Реклама»,- там царила полная прострация и какая-то тягостная подавленность. Время для всех словно остановилось, и никто не знал, как сдвинуть его с места.
Кабинет Фрома, просторное помещение во втором этаже дома по Стура-Сёдергатан: палисандровая мебель, большие окна, ковер во всю комнату, возле одной из стен - диван для отдыха и мягкие кресла. У письменного стола - тоже кресло, только кабинетное, весьма вычурное, обтянутое светло-коричневой кожей.
Аккуратные ряды черных папок. На стенах в рамках под стеклом - увеличенные копии рекламных объявлений. На подоконнике - красный цветок.
Письменный стол также покрыт кожей. Желтая стеклянная пепельница и та на кожаной подставке. Сигаретница из палисандра.
Фирма занимала второй этаж целиком.
Любопытно, все ли помещения обставлены одинаково…
Инга Йонссон, личный секретарь и правая рука Фрома, вовсе не оплакивала горючими слезами смерть своего шефа и работодателя.
- Все это как-то нереально, точно во сне,- сдержанно сказала она.- Точно во сне, я пришла на работу. В каком-то кошмаре открыла дверь и вошла внутрь. Все будто остановилось. Остановилось навсегда.
Она узнала о несчастье из утренней газеты. Позвонила в полицию и поговорила с Туреном.
Тот попросил, чтобы она, как обычно, вышла на работу и встретила сотрудников полиции, которые скоро там появятся.
«В голове не укладывается»,- сказала она.
«Да»,- согласился комиссар, просто чтобы не молчать.
«Будто прочла в газете скверную первоапрельскую шутку. До сих пор не укладывается в голове. А как его жена?»
Инга Йонссон ждала их в кабинете Фрома. Это была пухленькая женщина лет сорока. Коротко подстриженные пепельные волосы причесаны на прямой пробор. Нижняя челюсть слегка выдается вперед. Нос пуговкой. Хольм-берг не мог понять, как на нем держатся очки.
Она одиноко сидела на диване.
Улофссон устроился в одном из мягких кресел, а Хольмберг - за письменным столом. Покачиваясь в кресле, он курил сигарету «Принс». Раньше ему не доводилось сидеть в таких шикарных креслах. Прямо кровать. Если положить спинкой на пол.
Инга Йонссон была спокойна.
Некрасивая, но что-то в ней есть, подумал Хольмберг. Какое-то неизъяснимое обаяние - в общем, привлекательная женщина. И грудь ничего…
- У вас нет никаких подозрений относительно того, почему был убит ваш шеф? - спросил Улофссон.
Она взглянула на него и покачала головой.
- Нет.- Голос ее прозвучал твердо.- Это совершенно непонятно.
Интересно, была она его любовницей? - размышлял Хольмберг.
- Насколько мне известно, недоброжелателей он не имел, ни с кем не враждовал. Все относились к нему с симпатией.
Она замолчала.
- Вы хорошо его знали?
- В каком смысле?
- Вы ведь здесь работаете. Он был вашим шефом. Насколько хорошо можно узнать человека в такой ситуации? Вам известно о нем что-нибудь, как говорится, помимо конторы?
Она через силу улыбнулась и опять покачала головой, как-то странно передернув плечами. Точно их свело судорогой.
- Мне трудно объяснить вам… Я пришла сюда в шестидесятом. Представляете, двенадцать лет назад.- Она вновь замолчала.
- Н-да…- Улофссон нарушил затянувшуюся паузу.- Время течет…
- Извините, задумалась. Так вот, это действительно трудно объяснить. Когда чуть не каждый день двенадцать лет подряд видишь человека, общаешься с ним, работаешь вместе, волей-неволей узнаешь его не только как начальника. Узнаешь его характер, настроения, темперамент, хорошие качества, интересы - в общем, все…
- Так какой же он был?
- То-то и странно.
- Что именно?
- Все, с чем сталкиваешься, что узнаешь и примечаешь, с годами делается настолько привычным и естественным, что очень туго поддается описанию, облекается в слова.
Она откинулась на спинку дивана и скрестила ноги, не заметив, что юбка при этом слишком задралась.
Надо же, выходит, некоторые до сих пор носят подвязки, удивился Улофссон, а я думал, все давно перешли на колготки…
