– Он ни за что не должен узнать.
– Эта тайна умрет вместе с нами.
Изобразив, как я запираю рот на замок, я выбросила через плечо воображаемый ключик.
Джулиан рассмеялся, но очень тихо – мы ведь не хотели снова разбудить ребенка.
Я впилась в Джулиана глазами. С тех самых пор, как я увидела розового медвежонка, один вопрос не шел у меня из головы. Трудно представить, что родители могли подарить ему такую игрушку. Кое-кому другому этот подарок подходил больше – тому, чье фото Джулиан хранил в комнате.
– Миссис Даутфайер – твой медведь?
– А чей же еще?
– Ты понял, – вздохнула я.
– Нет, не понял, – уперся Джулиан.
Он действительно не понял, что я имела в виду, или только притворялся? Я невероятно расстроилась. Я же просто хочу знать всю правду.
– Это… это медвежонок Софии?
Джулиан ошеломленно взглянул на меня. Он просто не мог поверить, что я посмела произнести ее имя. В зеленых глазах промелькнуло что-то темное, а взгляд был полон боли.
Сначала я рвалась пойти на попятную, извиниться, велеть ему забыть о моих словах. Но нельзя же вечно избегать этой темы – если, конечно, мы хотим, чтобы наши отношения зашли куда-то дальше случайного знакомства. Беседовать с Джулианом об искусстве, музыке и архитектуре – что может быть чудеснее? Но мне этого мало. Мне хотелось увидеть медаль со всех сторон: и с нарядной, блестящей, и с ржавой, той, на которой жизнь оставила глубокие следы. А может, настало время познакомить Джулиана с обшарпанной стороной моей медали? Не могу же я требовать с него откровенности, если сама не до конца честна.
– Эдриан – гей.
– Что? – Джулиан пришел в замешательство от резкой смены темы.
– Эдриан, мой брат, – гей. По этой причине он и поругался с родителями. Они застали его с парнем и прогнали из дома. – Я уставилась в пол, чтобы не смотреть Джулиану в глаза. Так стыдно было за родителей и за собственные промахи. В прошлом следовало вести себя по-другому – тогда брат доверился бы мне сейчас. – Просто подумала, тебе стоит знать. Я не горжусь тем, как поступили родители. Но не имею права ожидать, что ты расскажешь о Софии, когда сама скрываю правду о своей семье.
Джулиан ни слова не вымолвил.
Некоторое время мы сидели в тишине, и эти секунды длились вечность. Ладони вспотели, и я вытерла их о штаны, а потом до боли сжала кулаки так, что от ногтей на ладонях остались отметины. Сердце бешено колотилось, а пульс стучал в ушах. Нервно я ущипнула себя за руку. В конечном счете я не выдержала и вскинула голову.
Джулиан не отводил глаз. Необъяснимо, но он смотрел мне прямо в душу – от его пронизывающего взгляда судорожно сжалось сердце. Я могла только догадываться, какая внутренняя борьба терзала моего друга. Он, как и я, считает, что родители поступили отвратительно, или же займет их сторону? Последнее было трудно представить, но искра беспокойства не покидала меня.
Он все никак не мог прийти в себя. К Джулиану так долго возвращался дар речи, что сердце отпустило еще несколько тревожных ударов.
– Мика, мне так жаль… Прости, что говорю такое, но родители у тебя подкачали.
И вдруг я расхохоталась как чокнутая. Самое интересное, я не знаю, отчего так получилось. Может, всему виной тревога и страх перед реакцией Джулиана? Как бы то ни было, но смех вырвался, как резкая, жестокая икота. Сначала я пыталась подавить его, сдерживая дыхание, но ничего не помогло, и в конце концов я сдалась.
– И то верно, – выговорила я, хихикая, а на глаза навернулись слезы. Причиной им не радость или печаль, не гнев или облегчение. Их источник был где-то между всем этим.
– Иди сюда, – шепнул Джулиан, притягивая меня к себе.
Он обнял меня за плечи, и я прижалась покрепче, зарылась головой в его рубашку и глубоко вздохнула, чтобы прийти в себя. Но слезы стояли комом в горле. Кто ж разберет эту странную Мику? Почему сегодняшний разговор с Джулианом дался в разы труднее, чем вчерашний с Ализой? Я не нашла Эдриана на концерте его любимой группы – очевидно, это очень сильно меня расстроило, а признавать не хотелось.
Джулиан поглаживал мои плечи, целовал макушку: прикосновения, чудо какие нежные, успокаивали.
Всхлипнув, я втянула еще воздуха. Потом, поднявшись, смахнула последние слезинки с ресниц.
Джулиан изучил мое лицо. На его лбу пролегла морщинка – явное свидетельство его беспокойства за меня.
– Прости. Я не хотела опять рыдать на твоем плече.
– Не переживай, все в порядке. – Он положил руку мне на шею и провел по спине до бедра. Вслед за его пальцами побежали мурашки. – Почему раньше не рассказывала про Эдриана?
Пожав плечами, я снова прижалась к нему. Через все слои ткани я чувствовала тепло. Тепло, которое успокаивало меня лучше, чем плюшевый мишка утихомирил Линкольна.
– Мне было стыдно и страшно.
– Чего?
– Не знаю. Вдруг ты стал бы осуждать?
Джулиан искоса разглядывал меня. Гладил по спине, талии, разок провел рукой по бедру. И заключил в крепкие объятия, давая безмолвное обещание: не бойся, я буду обнимать тебя и поддерживать. Всегда.
