— Нет, — сказала Катя недоумённо. — Я ничего такого не слышала.
— Ну ладно. Ты извини, мне домой надо. Вон мой дом, — я указал себе за спину. — У меня секция, — наврал я, попрощался и пошёл в обратную сторону, оставив Катюшу.
Катюша, впрочем, понимающе мне кивала. Она наверное думала, что я так веду себя, потому что переживаю из-за танцев. Ещё я подумал, что она темнит. Может, она влюблена в Дэна. Зачем она мне про лагерь стала рассказывать и про их отношения. В общем, короче, я был рад, что избавился от Катюши. Я так о ней мечтал, но сейчас был не в настроении. Если она поссорилась с Дэном, то теперь значит можно подмазываться ко мне? Эх, Катюша, Катюша! Где ты была раньше? Теперь я никому не верю, теперь по городу ходят странные люди мягкие внутри.
Дома неожиданно оказался папа.
— Папа?
Мы обнялись. Папа объяснил, что дорога пустая, все едут в обратном направлении. Папа нёсся на всех парах, в Питере фуру отремонтировал, рессоры, помпу. Папа стал спрашивать о школе, как и что.
— Там твоя математичка обзывала тебя на весь класс уголовником
— Татьяна Ивановна Феоктистова?
— Ну да. Её Тифой зовут, а ещё Лети-лети.
— Это зверь.
— Она сказала, что мама ворует, а тебя чуть не посадили.
— Ну в общем, если не придираться к мелочам, так и есть.
— И чё? Мама реально прям ворует?
— Ну не в прямом смысле. — папа улыбнулся прямой открытой улыбкой, так располагающей к себе всех-всех-всех. — У мамы есть дела, делишки проворачивает, афёры. Ты же знаешь, мама с квартирами мухлюет.
— Знаю.
— Вот и другие знают. Да сейчас все, сын, кто может, воруют. Каждый на своём месте. Вот например я…
И папа затянул длинный рассказ о таможне, о проверках в рыбном ресторане, рассказывал истории гастарбайтеров, узбеков из Питера. О том, как они пробивают стены и потолки, чтобы посмотреть, что есть у соседей — смотрят через дырку в стене. Но я не слушал папу. Я думал, что я ничего не знаю о мамином прошлом. Я поел рыбы горячего копчения, попил чай, собрал сумку и пошёл на футбольную коробку. Я не видел сегодня в школе физрука. А в секцию записаться надо. Заставят, наверное, справки нести. В общем, я пошёл поговорить с физруком. Спасибо Катюше, напомнила.
Физрук был как обычно в пристройке к хоккейной коробке. В футбик никто не играл. Первое сентября — суматошный день. Все бегают ещё в «Книжный», покупать тетради. Мы поговорили. Босхан Канурович — калмык. У нас их много. Среди калмыков попадаются такие длинные, как он. А вообще калмыки среднего роста. Он мне обрадовался, похлопал по плечу:
— Поумнел?
— Угу.
— Ну и в самый раз для парня. Тринадцать лет не поздно.
— Скоро четырнадцать.
— Замечательно. Ну, Артём, поездим ещё с тобой по соревнованиям. А то эти танцульки твои. Ну куда это годится? Друзья твои никто больше не хочет?
— Нет.
Босхан подвёл меня к стенду, где было расписание, стал объяснять план тренировок, говорил о сухожилиях и коленных чашечках, о сердце, а я смотрел вокруг. На коробку, на площадку. Всё было спокойно. Но я ждал. Я сам не понимал, кого или чего. Может пятнистого?.. Стоп! Я вспомнил! Я не видел пятнистого, когда шёл через пруды. И от этого равновесие, спокойствие улетучилось. Всё лето пятнистый сидел сначала у котлована, потом у второго пруда, а сегодня — нет. Может, тоже в «Книжный» за тетрадями пошёл?!
Я пришёл рано. Босхан дал мне лёгкое для первого раза задание, сказал, чтобы я не ждал основную группу, потому что в основной группе Лёха и Влад, а они задают быстрый темп. Босхан мне занятие со всеми пока не разрешил, надо было пройти ещё обследование — но мама мне это быстро организует. Я побежал в парк. Это вниз до конца улицы, левее фитнес-центра, там дорожки и небольшая площадь. Деревья насажены. Сейчас они засыпали дорогу плодами. Сливы — год был сливовый — воняли кисло. Я бегал и старался ни о чём не думать, бегал и рассматривал обитателей парка. Там гуляли с детьми, но чаще катались на велах и скейтах. И постоянно мне трезвонили, чтобы я уступал им дорогу. Меня это выбешивало. Бегалось, вроде, легко, и на душе становилось всё легче. Бег проветривает мозги, бег — великий успокоитель и философитель, так вычурно выразился физрук. В конце разминки я душевно себя почувствовал намного спокойнее. Такое состояние пофигистское, и почти глубокое спокойствие.
