– Меньше, но ощущаю сейчас себя на все сто пятьдесят.
– Сестренка, ты никогда не угадываешь правильно возраст людей. Вспомни, хотя бы, свое знакомство, с мамой Пита.
Льву почему-то захотелось заступиться за Эл. Он не понимал, почему. Пока Эл спала, Лев все время думал о ней. Это было странно, потому что Эл совсем не интересовала его, как женщина, но вызывала уйму вопросов, как человек. «Таких в нашем офисе не встретить», подумал Лев, и улыбнулся, представив Эл, в этой клетчатой рубашке, с этой сумкой, кошкой и синяком на лице, у него на работе. И был прав, потому что даже у курьера их фирмы был дресскод. Женщины с его работы, как добросовестные ученицы, штудировали глянцевые журналы, смотрели «Фэшнканалы» и «из кожи вон лезли», чтобы соответствовать. Гламур был их Богом. Мужчины старались не отставать. Фитнесс, дорогой парфюм, брендовые костюмы, правда, у многих из «прошлогодних коллекций», но купленные в фирменных аутлетах. В Эл же не было ничего, что можно было бы назвать «гламурным».
– Раз так, может, Вы скажите, сколько Вам лет? – было видно, что Жанна заинтересована.
– Сорок три.
– А я так и думал, – открыв глаза, сказал Пит, уставший уже притворяться спящим.
– А кто это у нас проснулся? – Жанна с нежностью посмотрела на мужа.
– Это я, и я действительно, так и предполагал, Гертруда, что Вам не больше сорока пяти лет.
– Правда? – Эл сделала удивленное лицо, – а сколько лет, Вам, Пит?
– Двадцать пять.
– Я так и думала, – съязвила в ответ Эл.
– Моей жене – двадцать четыре, а Льву – тридцать четыре, он старичок у нас. Простите, Гертруда, не принимайте на свой счет, – Пит сконфузился.
– Ты еще дай «ключ, от квартиры, где деньги лежат», – сказала мужу недовольная Жанна, – Давай не будем рассказывать нашу краткую биографию, ограничимся сведениями о возрасте.
– Не переживайте так, Жанна, мне совершенно не интересно, где у вас лежат деньги.
– Я и не переживаю, просто моего мужа иногда заносит.
– Ну, раз мы все почти ровесники, может быть перейдем на «ты»? – улыбнувшись, сказал Лев.
– Легко, – ответила Эл.
– Ровесники? – Жанна наигранно удивилась.
– Есть предложение, остановиться где-нибудь и пообедать, – Пит хотел сгладить и этот острый угол разговора.
– Я – не против, а, Вы, Гертруда? – спросил Лев.
– Мы же вроде, перешли на «ты»? – Эл повернулась ко Льву.
– Да, да, конечно, ты, не против?
– Я согласна.
– Здорово. Все смотрим внимательно по сторонам, и выбираем харчевню, – сказал Лев.
Было видно, что, не смотря, на разногласия, идея с обедом пришлась по душе всей компании.
«Я бы сейчас многое отдала, чтобы поесть хаш». Эл представила себе этот жирный, наваристый бульон из баранины, варившийся несколько часов, на медленном огне, с минимумом овощей, присыпанный сверху рубленной, свежей зеленью и лепешка, горячая и душистая. Потом пара палочек шашлыка из печени, с нарезанным луком, политым уксусом, и запить все горячим зеленым чаем, как пьют у них в Средней Азии. В жару – только горячий, зеленый чай. Эл сглотнула слюну.
«Чтобы так отобедать, нужно сейчас оказаться в Ташкенте», – Эл мечтательно смотрела в окно.
Ташкент. Родина Эл. Город ее детства и юности. Город, где Эл была самой счастливой на свете и город, где она пережила самые невосполнимые потери, и испытала ни с чем несравнимую боль. Эл смотрела в окно. Щедрое солнце Кубани, радовало глаз. Яркость солнечного света, напоминала краски любимого края. Каждую зиму Эл пыталась убедить себя, что уже «оклиматизировалась» в Москве, но суровость среднерусской полосы, снова и снова разбивала вдребезги оптимизм Эл, на этот счет.
«Где родился, там и пригодился», кажется, так говорят?» – подумала Эл.
Эл не была представительницей коренной нации Узбекистана, но только там она чувствовала себя дома. Родители мамы переехали в Ташкент, во время голода в Поволжье. В Ташкенте и остались, пустили корни, там родилась мама, в 1946 году, когда дед, ее отец, вернулся с войны.
Мама отца бежала из Украины с тремя сыновьями, вовремя фашисткой оккупации. Потом пришло известие, что дед пропал без вести. Бабушка больше не вышла замуж, хотя была привлекательной женщиной и домовитой хозяйкой. Так и подняла троих мальчишек одна. Они прожили в Узбекистане лет тридцать, потом бабушка вернулась в Днепродзержинск, с двумя сыновьями, а папа остался в Ташкенте, поступил в институт, закончил его, женился на маме, а потом у них родилась Эл.
Позже, уже после перестройки и распада СССР, после смерти папы Эл со своей семьей перебрались в Москву.
«А куда же еще? Самая большая Биржа труда в России. Все-таки, Москва резиновая», – подумала Эл, – «Кто только сюда не едет, и всех Москва принимает. Не всех, правда, оставляет “насовсем”, но шанс дает каждому».
