Эл полюбила Москву, не так, как Ташкент, но это точно была Любовь. Эл всегда ощущала себя «столичной девочкой», и так оно и было. Столицы союзных республик отличались от остальных городов Советского Союза. Ей, это льстило, поэтому Эл не напугали ни масштабы Москвы, ни ее многолюдность и суета, хотя, в родном «столичном» Ташкенте, было больше размеренности и, так любимой Эл, среднеазиатской вальяжности, но и Москва стала родной. Вообще, у Эл никогда не было ощущения «глобального переезда», в отношении Москвы. Наверное, это благодаря, «советскости», которая с детства приучала к мысли, что Узбекистан и Россия – одна страна, а новообразование СНГ, так и не стало, чем-то понятным. Переехав в Москву, Эл почувствовала, что она может сравнить эти два важных для себя города, с улицами, как будто, она раньше жила на улице Ташкент, а теперь переехала на улицу Москва, но осталась в своем родном городе. Социально-политические нюансы СНГ, никак не принимались «ни умом, ни сердцем». Правда, по началу, Эл забавляли вопросы москвичей, типа: «Узбечка ли она? А в школу ты ездила на верблюде?» и прочие, в том же духе. Ей было интересно смотреть на лица новых друзей, узнававших, что в школу Эл ездила не на верблюде, а на метро, и что у нее не кровь, а «коктейль из трех национальностей, в котором пятьдесят процентов русской крови и по двадцать пять процентов татарской и украинской», и кто она «по национальности», ей трудно сказать однозначно. Все было сердцу мило в Москве, кроме климата, и через десять лет Эл окончательно убедилась, что никогда не привыкнет к холоду, к зиме шесть месяцев в году, и скупому, дождливому лету.
Сизый дымок тонкой струйкой поднимался над летним кафе.
– Шашлычная! – воскликнул Лев, – остановимся?
– Отлично! – отозвался Пит, – надеюсь, дамы не против?
– Не против, – ответила мужу Жанна.
– Гертруда? – Лев посмотрел на Эл.
– Давайте, – безучастным тоном ответила она, но в душе у Эл все ликовало.
Шашлычная была, как ответ на мысли о родине, как очередное послание, откуда-то свыше. Кто-то там, в вышине хотел подбодрить Эл, хотел поднять ей настроение. Эл верила в знаки. Ей казалось, что она умеет их читать. Признаться, в этом кому-нибудь, Эл не решалась, боясь быть высмеянной, но всегда с должным вниманием следила, за такого рода, «совпадениями». Ей было не столь важно, понимать, откуда или от кого они исходят, важно, что кто-то или что-то непрерывно находится с ней «в контакте», думает о ней, и помогает. Возможно, это Бог, возможно, родители, возможно, ангел-хранитель, а может ее ангелами-хранителями и были ее родители, Эл не могла знать, но чутко следила за этими посланиями, хотя, не всегда их понимала. Эл хотелось бы обсудить это с кем-нибудь, узнать, а также происходит с другими людьми, но прочитав однажды шутку в интернете «Если Вы говорите с Богом – это молитва, если Бог говорит с Вами – это паранойя», решила все-таки не задавать никому подобных вопросов.
Серебристый внедорожник свернул с дороги на обочину, съезд был не асфальтированный и автомобиль Льва поднял клубы пыли за собой, остановившись почти вплотную к основательному, кованному из железа мангалу, стоящему под импровизированным навесом из клеенки.
– «Да, это не Рио-де-Жанейро, это гораздо хуже», – процитировал Пит, вышедший первый из машины, отгоняя пыль от себя.
Следом вышел Лев.
– И как тебе тут?
– Как-как? Пыльновато, – ответил, улыбаясь, Пит, – но эти запахи… Пит жадно втянул воздух, глядя на струйки дыма, поднимавшиеся над мангалом.
Из машины вышла Эл, за ней Жанна, которая, хотела выскочить сразу за парнями, но при этом не хотела оставлять Эл одну в машине, превозмогая свое почти детское нетерпение.
– Ну, как вам, дамы? Остаемся тут или еще что-нибудь поищем?
– Очень аппетитно пахнет, – сказала Жанна, почти с точностью повторяя, выражение лица мужа, как завороженного смотревшего на шашлык.
– Здесь вроде нормально, – как можно более безучастным тоном, вступила в разговор Эл. В душе же ее все ликовало, при мысли о шашлыке.
– Ну, если всех все устраивает, остаемся здесь, только я машину переставлю, – сказал Лев.
– И опять напылишь? – с деланным ужасом в глазах спросил Пит.
– Я постараюсь не пылить, в тень хочу коня поставить, – Лев подмигнул другу.
– Подожди минуту, – сказала Льву Эл, – мне нужно взять мою сумку.
– Вы боитесь, что я ее украду?
– Мы же перешли на «ты»? – Эл вопросительно смотрела на Льва, подходя к машине.
– Прости, Гертруда, так получилось, – Лев услужливо открыл дверцу машины перед Эл, пытаясь загладить неловкость.
Эл взяла сумку, и ничего не отвечая ему, отошла в сторону под дерево. Это был кипарис, но он напомнил Эл пирамидальный тополь, – «Как в Средней Азии», – подумалось ей. Тени он давал немного, но всем своим видом говорил о том, что море уже совсем близко. Эл улыбнулась про себя этой мысли.
– Все-таки надо было, хотя бы паспорт у нее посмотреть, – Жанна следила за Эл, отошедшую в сторонку, под дерево.
