«Как же это верно! Как же здорово!» – восхитилась Эл, прочтя стих до конца, уплывая все дальше от берега, – «А хочу ли я “вернуть Любви мечтанья”? Раньше не задумываясь, ответила бы себе “да, хочу! А как иначе? Как жить без любви и зачем тогда это все, этот мир, эта жизнь, эти люди, все, что вокруг, зачем тогда, если нет любви? А теперь не знаю, что сказать”».
С самого раннего детства Эл жила «ожиданием Любви», что в ее мечтах было сродни Чуду. В устремлениях ее детства и юности, второстепенными были поиски себя в этом мире, реализация в «профессиональном плане», ей казалось, что как только она встретит «свою любовь», все остальные детали «пазла ее жизни», встанут на свои места, и все ее сферы обретут значение и смысл. Увы и ах! Справедливости ради, надо сказать, что первый, не самый удачный опыт «в любви», не сумел разочаровать Эл в самой идее. Да это было бы странно, с детства готовить себя к чему-то, и при первой неудаче спасовать. Те же чувства, которые Эл испытывала теперь, были куда более невнятны. Как-будто по инерции, она все еще считала «найти любовь» – смыслом своей жизни, однако теперь, ее волновал не только сам факт «обретения» любви, но и то, что за этим последует. Реальность внесла свои коррективы, в мечту всей ее жизни. И чем больше Эл об этом думала, тем менее радужной она казалась. В проникновении реальности в мечту уже было что-то противоестественное. Реальность – это некие рамки для мечты, а как можно «высокую Мечту» загонять в рамки «пресловутой Реальности»? Это две равнозначные величины, в жизни человека, но, как правило, они существуют параллельно. Нельзя кастрировать мечту!
Вода становилась все холоднее. Эл огляделась вокруг, и поняла, что заплыла слишком далеко и пора возвращаться. Она поплыла обратно к берегу, где люди казались маленькими точками, и увидеть свой лежак, не представлялось возможным. Эл впервые видела этот берег, со стороны моря. Лермонтово, определенно, нравился Эл. Она опять попыталась, дать разумное объяснение, почему она оказалась здесь и сейчас, и каким ветром ее сюда занесло, и куда этот ветер погонит ее дальше? Но ответа не было.
Эл вышла на берег. Оказалось, что ее отнесло течением в сторону Шапсухо. Надо было найти Льва. Идти по раскаленному песку становилось все труднее. Эл ускорила шаг. Наконец, она увидела их лежаки. Пустые. То есть одежда и вещи были на месте, а вот Льва не было.
«Что все это значит?», – подумала Эл, начиная раздражаться на Льва, – «Как он мог оставить вещи без присмотра?».
– Вот ты где! – услышала Эл его голос за спиной. Она обернулась. Лев держал ее полотенце и выглядел взволнованным.
– Лев, что это значит?
– Тебя долго не было, я начал волноваться, – ответил он, протягивая полотенце Эл.
– И поэтому оставил вещи без присмотра?
– Я все время держал их в поле зрения. Где ты была?
– В море, где же еще?
– Так долго?
– А у нас что, регламент? – Эл напрягали его расспросы, с претензией на заботу.
– Нет, не регламент, просто мне показалось, что тебя слишком долго нет.
– Когда «кажется» креститься надо, – Эл вытерлась и присела на свой лежак.
– Я не могу креститься, – неожиданно серьезно ответил ей Лев.
– Что так?
– Я – атеист.
– Изумительно, – сама от себя не ожидая, сказала Эл, – «Так, стало быть, ты атеист? Какая прелесть!», – процитировала она слова из «Мастера и Маргариты».
– Надеюсь, за это меня не ждет участь Берлиоза?
Эл сделала круглые глаза.
– И участь Бездомного меня тоже не прельщает, – ответил Лев, продолжающий изумлять Эл.
– Ну что ты! Не волнуйся, я ж не Воланд. Любишь этот роман? – спросила она.
– Не скажу, что люблю, но читал, знаю.
– И все равно остаешься атеистом?
– При всем уважении к Булгакову, в существовании Бога, он меня не убедил.
– Интересно. А в существовании Дьявола?
– Соответственно. Нет одного без другого.
Эл замолчала, думая о словах Льва.
– Странно.
– Что именно? – Лев уже лежал на своем лежаке. Он повернулся к Эл, подперев голову рукой.
– Странно, что Михаил Афанасьевич тебя не убедил.
– Почему странно? Ты знаешь, прочтя его роман, я скорее поверил бы в существование Дьявола.
– Почему? – Эл тоже легла на бок, повернувшись лицом ко Льву.
– На мой взгляд, главный герой этого романа не Мастер, не Маргарита, не Понтий Пилат, и даже не Иешуа Га-Ноцри, а Воланд. Он могущественный, деятельный, ироничный, справедливый и даже гуманный. Он симпатичен, так же, как и его свита. В конечном итоге, успокоение главным героям приносит именно «Сила темная». Разве нет?
– Пожалуй, – Эл показался его ответ странным, но не лишенным смысла, – но ты же сам сказал, что, если есть одна сила, значит, есть и другая. И если Булгаков убедил тебя в реальности Дьявола, тебе будет трудно отрицать существование Бога.
– Не совсем так. Булгаковский Воланд мне симпатичен, как персонаж книги, не более. Ты прочла, похоже, много книг, но ты же отделяешь литературный вымысел от реальности? Или ты веришь в существование Чиполлино, например?
– Ну, ты сказал!
– А что? Для меня, что Воланд, что Чиполлино – персонажи книг, а для тебя нет?
