«А почему я сейчас подумала “о первом свидании”, – продолжала “про себя” рассуждать Эл, – у нас с Ричардом, практически “деловой обед”? Может потому, что в его присутствии, мне сегодня, отчего-то немного неловко? Или просто от того, что я сегодня “не в своей тарелке”, а тут в чем причина? Этот непонятный приступ? Или это был солнечный удар? А может быть, на меня произвело впечатление, вчерашнее признание Льва, своей неожиданностью, своей, почти детской непосредственностью. Впечатление произвело, но душу не затронуло. А если представить, что в чем-то подобном, мне признался бы Ричард, как бы тогда я отреагировала? Ужас. Он бы все испортил. Не хочу об этом».
Эл стало неуютно. Должно быть, почувствовав какое-то напряжение, с ее стороны, Ричард прервал их молчание:
– Герти, ты готова к встрече с прекрасным?
– Это с чем, прости?
– Со своим творчеством, с подготовкой к твоей выставке?
– Ах, в этом смысле! Почти готова, но для полного счастья, а главное, чтобы не уснуть, я бы еще кофе выпила, если можно?
– Конечно можно.
Ричард сделал знак Дену, который, как верный паж, не заставив себя долго ждать, принес две чашки крепкого, турецкого кофе, сваренного в джезве на песке.
– Как вкусно! – Эл наслаждалась бодрящим напитком.
– Даа, – протянул в ответ Ричард, – Герти, ты была в Турции?
– Нет. Я не была «за границей», Ричард.
– Не выездная?
– В каком-то смысле, – Эл развеселило это определение.
– Политическая или в полиции работаешь? – Ричарда тоже развеселил этот разговор, напряженность уходила.
– Ни то и не другое. Я – патриот, – она испытующе смотрела на собеседника.
– Как это может помешать путешествиям? – Ричард иронично округлил глаза.
– Никак. Я шучу. Просто не сложилось пока, обстоятельства, финансы, все вместе.
– Яснопонятно, а я уже подумал, все совсем плохо.
– Не совсем. А ты, патриот, Ричард?
– Однозначно, да! Я это понял, когда моя мать уговаривала меня переехать в Германию. Я был у них с отцом в гостях, когда всем своим существом почувствовал, что никогда не стану здесь своим. И дело не в них, не в немцах, а во мне.
– Не любишь порядок? – Эл улыбалась.
– Ты про хваленый, немецкий «орднунг»? – он улыбался в ответ.
– Про него, а почему «хваленый»?
– Потому что немцам приписывают порядок, как черту характера, а на самом деле, это годы тренировок, вернее дрессировка и штрафы, только и всего.
– Неужели?
– Да. У них в домах по четыре мусорных ведра стоит, для разных типов отходов, что ж, не плохо, но попробуй выбросить свой мусор не в нужный контейнер, и если это кто-то увидит, не сомневайся, твой сосед настучит на тебя, и тебя оштрафуют. Бюргеры в едином порыве выходят на улицы с лопатами, после снегопада, очищать дорожки от снега перед домом. Какие молодцы! Но попробуй не очисти участок тротуара, перед своим домом – тебя оштрафуют. И так во всем. Немцев к порядку приучили звонкой монетой, но, не поощряя за аккуратность и чистоту, а отбирая, в случае несоблюдения оной. Отъем денег действует безотказно.
– Интересно.
– Вовсе нет, муштра и шпицрутены – вот весь секрет, – Ричард улыбался, – редкий человек ограничивает себя, в случае безнаказанности, а вот система штрафов дисциплинирует, лучше любых увещеваний. Это не плохо, потом человек привыкает, и понимает, что себе дороже быть свиньей, главное вовремя остановиться, пока у тебя дома только одно мусорное ведро.
– А немецкий «голос крови», ты, совсем не слышишь?
– Ну, мы-то с тобой знаем, что его значение сильно преувеличивают, – Ричард подмигнул Эл.
– И, да и нет.
– Что ты имеешь в виду?
– Для меня Родина – это Узбекистан, то есть то место, где я родилась. Когда социум вмешался в естественный ход событий в моей жизни, я совершила в Россию «малую эмиграцию», как я ее для себя стала определять. Теперь я и Россию считаю своей Родиной. То есть у меня теперь получается две Родины, хотя раньше я думала, что Родина, как мать – одна у человека, что не мешает мне сейчас любить Россию так же, как я люблю Узбекистан, вспоминая мое детство и юность, и все, что с этим связано. И в России я не чувствую себя чужой, вот тут мне помог «голос крови», я думаю, так как мой интернациональный «коктейль» на пятьдесят процентов состоит из русской крови. Это довольно парадоксально, но эта моя реальность.
