— Робот сказал, что пройдется по всем вопросам в ящике, а потом и вправду ответил на все вопросы вместо того, чтобы говорить «Вам лучше спросить об этом родителей».
— Мне сообщили, что имели место красочные описания полового акта, — сказал Мэтт. — И хакерство, что тоже незаконно. Это подозреваемая? — Он показал на меня.
— Если меня будет допрашивать полиция, я требую адвоката, — ответила я.
Мэтт побагровел как свекла, наклонился, потому что я сидела, и уставился на меня в упор.
— Получишь адвоката, когда я скажу, ни секундой раньше. Уяснила?
Ого. Рейчел не преувеличивала насчет местной полиции.
— Уяснила? — Он брызнул слюной мне в лицо.
Я взяла салфетку из коробки на директорском столе и вытерлась.
— Я воспользуюсь своим правом на молчание, — сказала я. — Я не буду отвечать ни на один вопрос, пока не придет адвокат.
Директриса потерла лоб, как будто он у нее заболел.
— Стефани, ты не под арестом, — сказала она.
— Тогда я могу вернуться на урок?
Мэтт выпрямился и сказал:
— Вы уже говорили с Рейчел и Брайони? Они наверняка тоже замешаны.
— Я как раз собиралась это сделать. Давайте вы зайдете попозже, и мы расскажем все, что выяснили. Хорошо?
Его выпроводили, а потом действительно вызывали Брайони и Рейчел. Долю секунды мне казалось, что они меня сдадут. Или случайно выдадут, пытаясь помочь. Но они заявили, что ничего не знают, и замкнулись; Ико и Марвин могли бы гордиться. Мисс Тетмайер задумчиво мерила взглядом Рейчел и разок бросила взгляд на меня. Но она так и не сказала, что вчера ненадолго оставила меня наедине с роботом, когда Рейчел стало плохо. Наверное, сама не хотела проблем.
В конце концов нас отправили обратно в класс.
Победа.
Это, конечно, если завтра не придется пожалеть, что я остаюсь.
Полчаса спустя начали поговаривать про телевизионщиков.
Эмили, недовольная, что никого не арестовали, позвонила в местные новости. Они прислали из студии фургон, и теперь фургон, репортер и оператор стояли перед школой, а Эмили, похоже, пропустила целиком пятый урок, чтобы дать интервью. Они рассчитывали, что смогут расспросить других детей, которые были в классе. К концу дня — к уроку рисования — слухи стали конкретнее: раз меня потащили к директору, значит, интервью будут брать у меня.
Я натянула капюшон. Чувствовала, что у меня как будто мишень на спине.
— Мне нельзя на телевидение, — прошептала я Рейчел.
— Почему?
— Мама меня сразу заберет. В смысле если до нее все-таки доберутся и скажут, что я могла хакнуть робота, она меня тоже увезет из города, но если меня покажут по телику? Она меня вообще отправит на домашнее обучение на полгода или не знаю что. Мне нельзя выкладывать фотографии ни за что. Никому нельзя меня фотографировать.
— Вот блин, — сказала Рейчел. Она перестала рисовать и теперь сидела, внимательно глядя на меня. — Как только уроки закончатся, я тебя проведу к моей машине. Ты не обязана говорить с репортерами, если не хочешь.
Я не могла сосредоточиться на летучей мыши, которую пыталась нарисовать, а когда подняла глаза, увидела, что Рейчел тоже не рисует.
— Думаешь, отец тебя узнал бы, если бы тебя показали по телику?
— Не знаю, — говорю я. — Но мою маму это точно волнует.
Рейчел кусала губы.
— Я тебя выведу, — сказала она, стараясь говорить уверенно и бодро. Приятно, когда тебя пытаются подбодрить. Даже если ключевое слово — «пытаются».
Когда уроки закончились, она дала мне шерстяной шарф, чтобы намотать на лицо. Я осталась у бокового входа — ждать, пока она подъедет на машине. С шарфом меня все равно бы никто не узнал, к тому же репортер занимался другими школьниками, которые рады были дать интервью. Никто не преследовал меня как папарацци, ничего такого. Я не снимала шарф с лица, пока Рейчел выезжала с парковки, и только потом с облегчением опустила его.
— Хочешь, съездим куда-нибудь ненадолго? — спросила она. — Тебе не нужна кошачья еда? Наполнитель для туалета? Что-нибудь еще?
— Кажется, нет.
Ехать было всего пять минут, но Рейчел остановилась на полпути.
— Извини, — сказала она.
— Что? За что?
— Это я придумала взломать робота! И тебя подговорила!
— Ты не виновата, Рейчел.
— Я не хочу, чтобы ты уезжала. И точно не хочу, чтобы тебя вынудили уехать. Я тебя еще увижу, если вы с мамой все же соберетесь?
— Обычно мы уезжаем среди ночи.
— Дай мне свой номер? — попросила она. — Погоди, у тебя же нет телефона, да?
— Есть, — сказала я и достала свою раскладушку.
Она смотрела на нее минуту.
— В эту штуку хоть можно записывать контакты?
— Не знаю, — ответила я. — Мамин телефон я знаю наизусть.
Она позвонила с моего телефона на свой, сохранила контакт, а потом, немного порывшись в моем, нашла, как сохранить свой номер.
— Готово. Теперь ты можешь мне писать. И даже звонить.
— Это хорошо, потому что писать с него — тоска.
— Да. Так вот, если мама увезет тебя из города… скажи мне. И будем оставаться на связи, м?
— Хорошо, — сказала я.
Она подбросила меня до дома. Я смотрела ей вслед и все думала, увижу ли ее еще. И ответит ли она на мое сообщение, если мама все-таки меня увезет.