Ирина проклинала этого придурка, который не может жить как все люди, потихоньку получая от жизни всё по максимуму, но соблюдая главное правило – не болтать лишнего. А эта сволочь вот чего удумал, написал всё про них. Правда, под другими именами, но какая разница, написал, как будто на видеокамеру снял. Ну, это ему даром не пойдёт! Лишь бы Сашка ничего не понял, он же все книги «этого» читает. А если поймёт, то не поехал бы разбираться. Игорь здоровее, но Сашка в последнее время стал жёстким, пистолет вон купил, пусть и травматический, всё одно – пистолет. Мало ли что случится, а они живут с мужем прекрасно. И из-за какого-то пьянчужки, который возомнил себя Конан Дойлем или ещё каким-нибудь доктором Ватсоном, идиллическая жизнь может прекратиться в одночасье.
Ира последний год вообще(!) мужу не изменяла. Он был лучший. Он им был всегда и таковым остался! И зарабатывает прилично, и деньги только на семью. Да и не деньги главное. Когда она больше зарабатывала, Сашка всё равно был лучший. Хоть как-то и заразил её гонореей. Надо же! У неё было столько мужиков, но единственный раз подцепила какую-то дрянь она именно от мужа. Он сказал, что у него «это» было не с женой тоже единственный раз, случайно как-то получилось. И Ира ему поверила тогда, как продолжала верить и сейчас. Он вымаливал у неё прощение, и торжественно поклялся, что «это» случилось в первый и в последний раз. И Ира снова ему поверила, и продолжала верить и сейчас. Она помнила их разговор дословно:
– Сашка, я же тебе верила больше чем даже себе. О себе я знаю, что иногда могу быть такой скотинкой!
«Скотинкой» было сказано вполне нежно, себя мы даже ругаем ласково. И Ира смотрела в Сашкины глаза, а в них была боль, в них была мольба, в них было, как это ни смешно звучит, торжественное обещание.
Ещё мысли Ирины были о том, что надо подыскивать работу. Пусть Ира ещё «очень даже». Не «очень даже ничего», без «ничего», именно – «очень даже!», всё равно пора подыскивать более оседлую работу. При её коммуникабельности у Иры не должно было возникнуть проблем с работой на предприятии, в администрации, хотя бы инструктором. Но проводница любила свою работу, любила путешествовать.
Ладно, о работе можно после подумать, а что делать с этим? С этой пьянью? Напоить «до усрачки» и спалить его дачу вместе с ним.
Нет, Ира не замышляла убийство. Она просто думала, что хорошо бы дача этого скота Лобова сгорела. И хорошо бы, чтобы он в это время находился там. Ведь это вполне возможно. Ведь он пьёт? Пьёт. Сильно? Сильно. И чего это она, когда у неё с ним «было», в нём находила? Ведь он так же пил. Сильно. Но когда выпивший человек не постоянно рядом с тобой, а только в часы отдыха, в часы досуга, то это воспринимается вполне доброжелательно. Если бы её муж, Сашка, позволил себе быть в таком состоянии дома, при детях. Да она бы с ним и недели не прожила. Развелась бы не задумываясь. А с этим …
А с Лобовым у них тянулось… да почти три года тянулось. Ни фига себе! Правда – долго. И начиналось-то всё как разовая интрижка под воздействием алкоголя. И мнение-то у них друг о дружке во время знакомства сложилось – «не очень». И надо же – такая любовь!
Любовь? Да ладно, какая любовь! Секс, прогулки вместе, поездки в интересные места вместе. Просто было очень хорошо рядом. Прикасаться мизинцем к мизинцу – восторг, что уж говорить об остальном. И что это, если не любовь?
Они ревновали друг друга ко всем, как бешеные еноты. Ко всем? У обоих были супруги, и расставаться со своими законными половинами никто из них не собирался. Тогда, какая тут, к чёрту, может быть ревность?! А ведь была, ещё какая!
Ирина посмотрела на корешок книжки, торчавший из сумочки, которая стояла на пассажирском переднем сидении. Из-за этой книжки Ира и сорвалась как сумасшедшая к своему изрядно подзабытому и давно вычеркнутому из круга интересующих её людей, своему бывшему возлюбленному.
Как всё сегодня хорошо начиналось. Она приехала из Берлина с подарками для дочек и мужа. И в Берлине в свободное время успела искупаться в бассейне, прошлась по магазинам, и благосклонно приняла предложение нового молоденького проводника пообедать вместе. Парень был лет на двадцать моложе Ирины. Он предложил ещё в рейсе предложил «познакомиться поближе». Но тут Ира не раздумывая отказала. Она не изменяла мужу. Давно уже не изменяла. Нет, Лобов не стал последним в череде её фаворитов. Но в последние годы Ирина всё больше и больше проникалась радостью от того, что у неё хорошая семья, что у неё прекрасные дочери, и что ради мелких интрижек, вполне безобидных на её взгляд, она не хочет рисковать всем, что у неё есть, рисковать так безбашенно, как ещё совсем недавно, в молодости.
В молодости? Так не хотелось верить, что молодость прошла. Вот ведь, молодой пацанчик, этот проводник, клеился к ней в Германии. Да и она во время обеда не удержалась и немного «поиграла в гляделки» с ним. Ведь она всё ещё неотразима. Или отразима? Тьфу, чёрт! «Неотразима» нормально звучит, обольстительно, а «отразима» как-то по-военному.
