Галя засиделась далеко за полночь у компьютера. Она весело общалась по социальным сетям с друзьями, со знакомыми и незнакомыми ухажёрами. От обилия поклонников и их комплиментов кружилась голова. Галя не была легкомысленной девушкой, но то, что ей нравится повышенное внимание противоположного пола в её восемнадцать лет, считала признаком нормальности и душевного здоровья.
Девушка захотела пить и отправилась на кухню за колой. На кухне за большим столом сидел отец и плакал. Он не видел дочери. На ногах девушки были мягкие тапочки-игрушки, и её шагов не было слышно. Перед отцом лежал его дневник. Он всегда записывал туда, что планировал сделать. И ещё записывал то, что сделал, где побывал, с кем встречался, и сколько денег заработал. Он как-то сказал дочери, что записанными мыслями легче управлять.
И вот он сидел перед дымящейся чашкой кофе, перед открытым дневником, с авторучкой в руках и плакал. Галя никогда за все свои восемнадцать лет не видела отца таким. Он всегда был бодрым, умным, деловым, правильным. Папа – одним словом. А тут! Девушка забыла, зачем шла на кухню, вернулась в свою комнату, выключила компьютер и, расстроенная, легла спать.
Утром Саша умылся, позавтракал, пристегнул под лёгкий льняной «мятый» пиджак кобуру, сунул в неё пистолет и щёлкнул замком двери. Из своей комнаты вышла младшая дочь:
– Папка, ты куда?
– Я вчера Галке всё объяснил, – тихо сказал Александр. – Мне нужно на работу сегодня срочно.
– Пока, – Лена приобняла отца и поцеловала в щёку. – Что это у тебя?
Она отодвинула полу пиджака, посмотрела на пистолет, уважительно покачала головой и сказала:
– Круто! А зачем?
– Деньги нужно отвезти поставщикам. Они хотят, чтобы мы заплатили часть денег наличными. Пока, котёнок.
– Пока, пап, – махнула рукой Лена. – Убирай ключи. Я дверь за тобой сама закрою.
Саша спустился на лифте во двор, завёл свой серебристый «Ниссан Патфайндер»» и осторожно вырулил на проезжую часть.
Ему всегда не нравились люди, которые покупают огромные джипы и ездят на них как будто на грузовиках или на автобусах, когда нужен всего лишь легковой автомобиль. И во дворах эти высокие, широкие и удлинённые катафалки занимали в два раза больше места, чем занимает простой автомобиль. Причём сходство с машинами для перевозки трупов было абсолютным, потому что эти внедорожники были сплошь чёрными.
И вот, когда коллеги по работе сделали Саше замечание, что, мол, негоже ему на отцовской двадцать четвёртой «Волге» ездить, стыдно, не по статусу, Саша неожиданно для себя купил именно такой же здоровенный «катафалк», которые так любил критиковать. Единственным отступлением от грузовиково-автобусно-устрашающей нормы вида статусного внедорожника был не чёрный цвет. Коллеги успокоились и сказали, что, ну вот, хоть так. А когда они продвинут Сашу в Мосгордуму через пару лет, он, конечно, пересядет на машину нормального чёрного цвета.
После того, как Саша впервые сел за руль своей новой машины, он резко поменял мнение о внедорожниках и их владельцах, коим он стал являться. Машина ему нравилась во всех отношениях: высоко, быстро, надёжно, удобно, стильно, мощно. На природе – недостатков нет, а в Москве «под ногами» вечно путаются юркие «Матисы», «Киа-пиканто», «Хёндаи-джетсы» и «Пежо – сто седьмые». И паркуется эта мелочь ловчее, хотя, если не заморачиваться моралью, а заезжать одной стороной на тротуар… А чего ей заморачиваться, моралью? Думать о пешеходах? Так они «достали» ещё похлеще мелких машинок.
Александр немного успокоился, с любовью подумав о своём «Патфайндере», вырулил на шоссе и привычно разогнался до максимально разрешённой скорости, а в местах, где позволяло движение – до скорости, гораздо большей. В местах, где были вывешены ГАИ-шные видеокамеры, Саша предусмотрительно снижал скорость.
Мысли постепенно переключились с «Ниссана» и дороги на травматический пистолет. Александр видел по телевизору, какие ужасные травмы приносила эта «игрушка». Люди после знакомства с резиновыми пулями оставались без глаза, или получали какие-то другие серьёзные травмы. Кого-то всю последующую жизнь мучали жесточайшие головные боли. Никому никаких мучений Саша не желал, но и себе тоже. Мучиться, ревновать, ненавидеть – так жить всю оставшуюся жизнь? Нет, Александр этого не желал. Надо разобраться с этим уродом, с этим, ха-ха, романистом. Убить?! Нет, Саша, вроде, не хотел убивать. Но если сделать несколько выстрелов в голову с близкого расстояния… Сделать? Зачем он вообще взял пистолет?
Саша не знал, что делать. Он – не убийца. Но он – хозяин положения. На его стороне правда. Он имеет моральное право! В его семью влез этот ублюдок! Его никто не приглашал, этого, как его? И теперь эта мразь за всё заплатит. Убью! Убью гада!! Ах, сволочь!
Вскоре «Ниссан» Александра «пролетел» мимо деревянной скульптурной композиции «Два весёлых гуся». Мастерски сотворённые из дерева красивые птицы размером со взрослых медведей были хорошим ориентиром для водителей. Все так и говорили: «доедешь до «гусей» и налево» или «подождите меня возле «гусей».
