Дрожащими руками я выводила каждую букву, стараясь не упустить ни одной детали, ни одного важного момента. Мои пальцы то и дело скользили по бумаге, а чернила расплывались от слез, падающих на лист.
Когда я закончила свое душераздирающее письмо, на небе уже появились первые предрассветные солнечные лучи, нежно окрасившие все в моей комнате в теплые оранжевые тона. Я выключила настольную лампу, устало откинулась на стуле, погрузившись в тяжелые размышления о том, куда бы спрятать это письмо так, чтобы прежняя Элис без труда смогла бы найти его, но чтобы оно не попалось на глаза Кристель, которая любит без стука заходить в мою комнату.
Разбирательства с нападением Лизель на Крис в полиции еще не скоро закончатся, и будет поистине невыносимо обидно, если Элис из прошлого не сможет поддержать линию обвинения в деле, начавшемся с моего собственного заявления.
В итоге, не придумав ничего лучше, чем запечатать письмо в самодельный конверт и положить его под подушку, я, совершенно обессиленная, перестала бороться с собой. Мои веки отяжелели, словно свинцовые, и я погрузилась в глубокий сон, едва только коснулась головой подушки, измученная событиями последних дней, но счастливая от того, что все наконец-то получилось именно так, как я и хотела.
Я проснулась от знакомого, ритмичного стука в дверь, и, машинально взглянув на календарь, висящий на стене, замерла в немом ужасе — там была все та же роковая дата, безжалостно застывшая в своем постоянстве. В комнату забежала Кристель, с мокрыми после душа волосами, в любимом халате с единорогами, и, весело улыбаясь, позвала меня завтракать.
Я лишь вяло пообещала прийти на кухню, тотчас безжизненно откинувшись обратно на кровать, чувствуя, как внутри все холодеет от недоброго предчувствия. «Неужели из-за того, что вчера разбился медальон-якорь, я все-таки попала во временной парадокс — зацикленную временную петлю, безжалостно сосредоточенную в одном-единственном дне?» — пронеслась у меня мысль, и я, с ужасом прикрыв глаза, приготовилась к своему персональному кошмару длиной в целую вечность.
Теперь, когда оказалось, что мне незачем вставать и нет смысла бороться с неизбежным, я расплакалась от безысходности своей жизни, которая в итоге пришла в настолько беспросветный тупик, что казалось, будто весь мир рухнул вместе со мной в бездну отчаяния. Слезы все текли и текли по моим щекам, оставляя соленые дорожки, а сердце сжималось от невыносимой боли.
Не знаю, сколько я так пролежала, погруженная в свои мрачные мысли, но спустя какое-то время ко мне вновь зашла Кристель, уже без стука, с обеспокоенным выражением лица, отражающим всю гамму ее чувств.
— Элли, что с тобой? Ты не заболела? — она аккуратно присела на краешек кровати, нежно потрогав мой лоб своей теплой ладонью, — там Тереза снова твои любимые маффины принесла… Тебе приснился кошмар?
Я лишь тихо застонала в ответ, не в силах произнести ни слова. Потом я посмотрела на свою живую сестру, ласково гладящую меня по волосам, и подумала, что зато теперь я могу всю жизнь провести рядом с ней, пусть эта жизнь и будет заключаться в бесконечном проживании одного-единственного дня.
— Крис, а ты можешь перенести все свои планы на завтра и провести со мной целый-целый день? — с надеждой в голосе попросила я, озаренная этой неожиданной мыслью.
— Конечно, — удивленно согласилась она, явно ожидавшая от меня чего угодно, кроме подобной просьбы, — Чем ты хочешь заняться?
— Давай, пожалуйста, посидим сегодня дома, приготовим вместе что-нибудь вкусное, поболтаем, посмотрим вместе маговизор? — уже тише продолжила я, чувствуя, как в душе зарождается робкая надежда, — мне кажется, мы ни разу так не делали с тех пор, как уехали из родительского особняка.
— Ну, хорошо, — еще больше удивившись, согласилась она, но в ее глазах промелькнуло изумление, — а теперь пойдем на кухню? Пора позавтракать, да и девочки ждут только тебя…
Когда мы пришли на кухню, залитую утренним светом, на столе уже стояли изящные чашки с едва остывающим чаем, источающим тонкий аромат, маффины с киноа лежали в фарфоровой тарелке, искусно украшенной вензелями и золотой каймой, а Тереза с Дафной увлеченно беседовали об очередных модных новинках сезона, не замечая нашего появления. Лизель же, к моему удивлению, нигде не было видно.
— А где Лиззи? — не удержалась от изумленного вопроса я, и девочки, резко оборвав себя на полуслове, в полном шоке уставились на меня, словно я спросила что-то совершенно немыслимое.
— Элли, — замявшись и нервно переглянувшись с Терезой, обратилась ко мне Дафна с притворно ласковой улыбкой на лице, — ты выглядишь нездоровой… — и она протянула руку, намереваясь потрогать мой лоб, что вызвало у меня едва сдерживаемый приступ раздражения.
Этот до тошноты знакомый заботливый жест, который я, кажется, выучила уже наизусть до мельчайших подробностей, заставил меня едва ли не отшатнуться, заскрежетав зубами от досады.