Клеа Рейс едва не погибла от взрыва на корабле, перевозившем коллекцию произведений искусства. В полиции ей не верят, так как она сидела в тюрьме и вообще у нее темное прошлое. Чтобы доказать правоту своих слов, Клеа решает украсть у богатого англичанина старинный кинжал, который якобы находился на корабле. Во время кражи она сталкивается с Джорданом Тэвистоком, настоящим джентльменом из почтенного английского рода, который тоже намерен кое-что украсть, а именно нескромные любовные письма своей приятельницы. Молодые люди конечно же уверены в случайности своей встречи, но судьбу не проведешь…
Памяти Джима Хикока
…на лице твоем
Начертаны правдивость, доблесть, честь.[1]
Стоя на качающейся палубе, Саймон Тротт наблюдал за тем, как в бархатной черноте ночи вспыхивает пламя. Его языки рвались к небу совсем недалеко от берега. Несколько взрывов последовали один за другим, в их отблесках прибрежные холмы казались какими-то зло вещими.
– Это он, «Макс Хавелаар», – сказал капитан «Косимы», стоящий рядом с Троттом. – Судя по фейерверкам, он скоро затонет… – Обернувшись, капитан приказал рулевому: – Полный вперед!
– Вряд ли кто-то выжил, – заметил Тротт.
– Раз подали сигнал бедствия, значит, живые есть.
– Или были.
Когда «Косима» приблизилась к тонущему «Хавелаару», языки пламени неожиданно взметнулись вверх фонтаном; снопы искр как будто превратили океан в огромное озеро жидкого огня.
Перекрывая рев двигателей, капитан «Косимы» зычно приказал:
– Тише ход! В воде горючее!
– Есть тише ход! – отозвался рулевой.
– Ищите выживших!
Тротт перешел на нос. Адское пламя бушевало совсем рядом. Корма «Макса Хавелаара» уже скрылась под водой, нос задрался к безлунному небу. Еще несколько минут – и судно навсегда сгинет в морской пучине. Хотя отсюда до побережья Испании совсем недалеко, глубина большая, и поднимать затонувший корабль никто не станет – невыгодно. «Хавелаар» обретет здесь свой последний приют.
После очередного взрыва в небо взметнулся сноп искр, рябь на воде окрасилась в золотистый цвет. Яркая вспышка померкла через несколько секунд, но Тротт успел заметить, что в воде что-то движется. Сначала он разглядел длинный низкий остов шлюпки, покачивающейся на волнах за пределами огненного кольца. Потом до «Косимы» долетели взволнованные мужские голоса:
– Здесь! Мы здесь!
– Там спасательная шлюпка, – сказал капитан, направляя прожектор на звук.
– Вижу, – ответил рулевой, меняя курс.
«Косима» медленно и осторожно лавировала между языками горящего топлива. Когда они подошли ближе, Тротт отчетливо услышал радостные крики выживших моряков. Они взволнованно переговаривались по-итальянски. Интересно, сколько народу в шлюпке? Он прищурился, чтобы лучше видеть. Пятеро… А может, и шестеро. Теперь уже можно их сосчитать; они машут руками в луче прожектора, головы мотаются во все стороны. Они очень рады, что остались живы. Их заметили, сейчас их спасут…
– Похоже, там почти весь экипаж «Хавелаара», – заметил капитан.
– Нам понадобятся наши люди.
Капитан обернулся и выкрикнул приказ. Через несколько секунд команда выстроилась на корме. Нос «Косимы» вспарывал воду, лавируя между языками пламени; матросы не сводили глаз со спасательной шлюпки.
Тротт наконец сосчитал выживших по головам: шестеро. Где остальные? Он точно знал, что «Макс Хавелаар» вышел из Неаполя с восемью членами экипажа на борту. Может быть, еще двое плавают неподалеку?
Он обернулся и бросил взгляд в сторону не слишком далекого берега. Опытный пловец, если, конечно, хватит сил, способен преодолеть такое расстояние…
Шлюпка поравнялась с правым бортом «Косимы».
Тротт закричал:
– Это «Косима»! Наименование вашего судна?!
– «Макс Хавелаар»! – крикнул кто-то из шлюпки.
– Здесь весь ваш экипаж?
– Двое погибли!
– Вы уверены?
– В машинном отделении… взорвался двигатель! Механик остался внизу.
– А восьмой?
– Упал за борт… Он не умеет плавать!
Значит, восьмой, скорее всего, тоже мертв. Тротт обернулся. Команда «Косимы» наблюдала за шлюпкой и ждала приказа.
Шлюпка дрейфовала совсем рядом с «Косимой», почти параллельно ее правому борту.
– Подойдите ближе! – крикнул Тротт. – Ловите конец!
Один из сидевших в шлюпке людей привстал.
Тротт обернулся и подал знак.
Привставший матрос с «Макса Хавелаара», еще не выпрямившись, протянул руки к предполагаемым спасителям. Вскрикнуть он не успел – автоматная очередь прошила ему грудь. С «Косимы» продолжали стрелять; беспомощные итальянцы падали в воду или на дно шлюпки. Крики и плеск воды заглушались безжалостным грохотом выстрелов.
Когда все было кончено, на дне шлюпки остались изрешеченные пулями тела. Тишину нарушал лишь тихий плеск воды о корпус «Косимы».
Прогремел последний взрыв, в небо вновь взметнулся сноп искр. Нос «Макса Хавелаара», точнее, то, что от него осталось, поднялся вертикально вверх. Почти сразу же корабль целиком ушел под воду.
Спасательная шлюпка с пробитыми бортами уже наполовину затонула. Один матрос швырнул в нее запасной якорь с «Косимы». Якорь с глухим стуком упал на трупы. Под тяжестью якоря шлюпка накренилась, и трупы вывалились за борт.
– Все, капитан, дело сделано, – сказал Тротт и с невозмутимым видом повернулся к рулевому. Он хотел было приказать вернуться на прежний курс, но вдруг замолчал. Его внимание привлекла рябь на воде невдалеке от «Косимы». И еще он услышал тихий плеск. Что это? Вот… опять! Из воды на миг показалось что-то серебристое, но почти сразу же снова ушло на глубину.
– Стреляйте туда! – закричал Тротт. – Огонь!
