У порога стояли три набитых барахлом здоровенных сумки – не плебейские, клетчатые челночные, а элегантные дорожные, у них раньше таких не было.
– Счастливого пути! – сказал Вадим. Но, сочтя, что в его пожелании прозвучала некая издевка, поспешил добавить:
– Да и вообще, счастливо тебе!
– Я ничего не беру! Все оставляю тебе. Никаких дележек!
– Спасибо! – еще раз расшаркался Вадим, включившись в прощальную игру в благородство.
– И ты ничего не хочешь у меня спросить?!
– Нет!!! – муж даже руки перед собой выставил, открещиваясь, словно черт от ладана, от излишней информации.
Как это ему напоминало сцену из «Ивана Васильевича…», где Зиночка уходит от Шурика!
– Ну да, ты же мент! – просочился из Лены сарказм. – Тогда что ж… Присядем на дорожку?
– Присядем, конечно!
Воистину, высокие отношения!
Он помог ей донести сумки до такси, чмокнул в щечку.
– Ну, давай, удачи!
Слава тебе, Господи, наконец двусмысленная ситуация разрешилась.
– Если я в чем виновата перед тобой… – все же не вытерпела Лена, уже сидя в такси. Как в Прощеный день. Готовилась, конечно, не один день, волновалась. Да и все равно сердечко, конечно, щемило.
– Ну, что ты! Все в порядке. Я, наверное, сам во всем виноват.
«Наверное!» А то нет! Все у него, не как у людей.
Впереди ее ждала новая, прекрасная жизнь.
А его? Новая – однозначно, а насколько прекрасная? Будем смотреть правде в глаза: он один как перст.
Бурлаков надумал воспользоваться прецедентом. То есть, вспомнив поход Людмилы Петровны и Лидии Федоровны на биржу, который привел к таким неожиданным результатам, самому посетить граждан алкоголиков, тунеядцев и хулиганов.
На многое он не рассчитывал – его мог узнать кто-то из тесно споенного коллектива, да и намекнуть «коллегам», что излишняя разговорчивость чревата неприятностями. Ведь в бригаде артюховских «биржевиков» не доценты же с академиками копают бабкам огороды и колют дрова. Сто процентов, найдется какой-нибудь свидетель по старому делу, а то и с ходкой, кому Бурлаков за свою долгую карьеру «поспособствовал»!
Конечно, мужики могли знать не больше того, что сказали Люсе и Лиде. Но мало ли…
Бурлаков замаскировался в силу возможностей. То есть, оделся в гражданское. Поразмыслив, последовал примеру дам: прихватил в качестве стимулирующего фактора поллитру дешевой водки.
Вотще пропали все его дилетантсие уловки, бичи раскололи старого опера почти сразу! С другой стороны, напрасным оказалось пренебрежение, зря Бурлаков отказывал им в праве на интеллигентность!
Тружеников лопаты и топора было немного, человек пять-шесть, поскольку погода не располагала. Обсуждали они как раз погоду. С утра задул восточный, со стороны Казахстана. Рыбаки называют его назарбаем. Что надует?.. Может, уже разгонит этот свинцовый мрак да ликвидирует, хоть вполовину, сырость? О снеге и морозце до второй половины января и мечтать нечего было. Елки и сосны на елочных базарах мерцали в свете фонарей не от инея, а от осевшей на них водяной пыли.
Коллектив сидел на сырых лавочках нахохлившись, кое-кто запасливый устроился с комфортом, подстелив под седалища «толстушки» – недельные выпуски газет, которые можно было выпросить в продуктовом магазине бесплатно. Ветер пронизывал куртенки на рыбьем меху и хлипкие пальтишки, выбивал слезу.
Да-а-а, надо обладать определенной долей мужества, чтобы сидеть тут часами в ожидании заказчиков. Капитан похвалил себя за предусмотрительность – на такой погоде водка сделает мужиков более общительными.
На лицах работничков в первые минуты читалось превосходство – а что еще там могло читаться? Здоровый лоб пришел нанять кого-нибудь для хозяйственной мелкой или черной работы! Сам, что ли, не мужик? Больной? Или богатенький?
На богатенького не похож, судя по прикиду. С одной стороны, это хорошо, что работа подвалила, с другой – такие до седьмого пота загоняют, а заплатят по минимуму. И не факт, что накормят.
Помимо чувства превосходства капитан чутко улавливал флюиды классовой неприязни. Он едва успел поздороваться, как его рассекретили.
– Товарищ полицейский, – спросила некая личность, – а вы к нам тоже насчет работы? Так что-то очень уж чистенько оделись. Нас иногда нанимают и нужники чистить.
– Мы знакомы?
– Да кто в этом городе из нашего брата с вами не знаком? Я вот, например, до сих пор радуюсь, когда торжествует справедливость, – обронила вторая личность трусовато, из-за спин своих товарищей.
«Ну, надо же!» – подумал Бурлаков.
– Меняются времена, и меняются с ними обстоятельства, – развивая тему предполагаемого падения старого полицейского на дно жизни, меланхолически резюмировала фигура в шапочке-«презервативе», бывшая, если верить рассказу Людмилы Петровны, «бугром» этих интеллектуалов.
Первый подхватил, со слезой в голосе:
– Да, каких только великих людей ни встречаем мы порой на жизненном пути!
– А потом теряем из виду среди житейского моря…
– Но вдруг они снова возникают перед нами, в уже изменившихся обстоятельствах!
