Когда Бурлаков опрашивал бригаду строителей, возводящих больничный корпус, что-то его зацепило. Какая-то мысль засела в голове. Вернее, был момент узнавания.
Вроде бы, приходилось ему встречаться с одним из рабочих, и было это не в такой уж седой древности. Но просмотрел личные дела в кадрах – ни одной знакомой фамилии. «Похож, наверное, на кого-то», – подумал полицейский, просматривая тощенькую папочку.
Юдин Леонид Алексеевич, плотник, год рождения 1989, образование – строительный лицей. Нет, не привлекался. Фотография не слишком удачная, нечеткая, но черты лица вполне разглядеть можно. Обычное лицо, ничего особенного, но не без приятности. Наверняка нравится девушкам.
Вроде бы не было причин, но все же капитан сделал в уме себе заметочку – взять да и спросить напрямую у парня, не приходилось ли им встречаться, и в каких конкретно обстоятельствах. И посмотреть на его реакцию.
Работяги божились, что ни сном, ни духом не ведают, почему одна из входных дверей в строящийся корпус была не заперта. После окончания смены, в бендежке оставался сторож, запирался изнутри.
Так же дружно они божились, что остальные три входных двери запирал мастер собственноручно. При этом как рабочие, так и мастер, скромно помалкивали о том факте, что были и еще ключи – дубликаты ко всем четырем дверям. Сделаны они был на тот случай, если мастер задерживался, и чтоб работяги не валяли дурака, забивая козла или балуясь с телефонами в бендежке, а самостоятельно приступали к выполнению своих обязанностей.
Рабочие приходили к девяти, сторож частенько уходил в восемь, их не дожидаясь, хотя и должен был передать объект. А ключи, по общей договоренности, обычно лежали под одним из крылечек. Не секретный ведь объект, кому могло что-то понадобиться в пустом недостроенном здании!
Охранник на проходной просто не обращал внимания на снующих туда-сюда посетителей и персонал. Официально приемные часы были с шестнадцати до восемнадцати, но родственники шли навестить своих больных и позже, ведь почти все сами работали до шести. Калитку охранник закрывал не раньше 20.00.
Конечно, на лестнице должны были остаться следы сапог – не птицей же вспорхнула девушка на пятый этаж. Но, как на грех, тот рабочий день не задался – не подвезли стройматериалы для плотников, а каменщиков сняли на другой объект. Оставшихся мастер заставил заниматься уборкой помещений, то бишь подметать строительный мусор.
Как обычно, он мотивировал это тем, что надо же будет ему что-то писать в нарядах, если они хотят получить зарплату. Нормы вынужденных простоев в СНиПах не указываются, а у него и так голова пухнет каждый месяц, когда приходится закрывать наряды. К тому же должно было приехать высокое начальство из Минздрава, на предмет контроля, – что ж им, ботинки пачкать в цементной пыли да стружке?!
И вот практически весь день бригада, надев респираторы, поднимала строительную пыль в комнатах и на лестницах.
Следы, конечно, должны были остаться в любом случае – на улице сыро, грязь. Даже если они высохли. Но их не было. Их счистили, смели или даже подтерли. Не сама же Оля.
У Зои Васильевны случилась беда. Выражаясь языком Люсиной приятельницы и коллеги Дуни Горошихи, у нее крякнулся тонометр. А как без него? Утречком померил давление, и уже знаешь – кофейку хлебнуть, корвалолчиком можно обойтись или кардиоминчиком, или уже и очередь внеочередной таблетки пришла. Тогда какой – понижающей или повышающей давление, у Зои Васильевны оно скачет.
Несколько лет назад тонометр подарил ей сын, привез из Японии, он тогда ходил в загранку на теплоходе. С тех пор Зоя, глядя на аппараты подруг – пародии корейско-китайского производства, ощущала легкое чувство превосходства. Хотя, как человек тактичный, старалась его не демонстрировать. И Господь наказал ее за гордыню.
С техникой женщина вообще никогда не бывала в дружеских отношениях, техника ее не любила, и она просыпалась по утрам в тревожном ожидании: что сегодня у нее сломается? Обращаясь с утренней молитвой к Богу, отношения с которым у нее были весьма непростыми, Зоя Васильевна просила не о ниспослании ей здоровья и благополучия, а о том, чтобы была благополучна ее бытовая техника. Не сломался водопровод, не подвела бы самодельная канализация.
Бог, видимо, не мог простить Зое Васильевне жизни, прожитой в неверии, хоть и с соблюдением общечеловеческих законов, норм морали и нравственности. Он не хотел принимать во внимание того факта, что Зоино поколение воспитывалось исключительно в духе атеизма. Многие из ее поколения под старость резко озаботились спасением души, прониклись верой, причем искренне, и стали активно посещать церковь.
Зоя Васильевна пошла своим путем. Как истовый книгочей, она начала свой путь в поисках истины с художественной литературы, от исторических романов перешла к популярной литературе религиозной тематики, для объективности – и антирелигиозной, затем – к учебникам по религиоведению и словарям, и опять – к литературе художественной. Ее поиски истины, в итоге, выразились в формуле «что-то есть».
