– Молодёжь должна жить по-своему, в соответствии с собственными потребностями. Молодежь должна бороться за новую культуру, которая излечит больную душу человечества…
Женя не успела дослушать разговор двух парней, которые явно претендовали на то, чтобы быть авангардом в создании новой культуры. Ольга взяла Женю за руку и отвела на диван у фикуса.
– Не обращай на них внимания, – сказала Ольга. – Обыкновенный трёп. Поговорят и пойдут удовлетворять свои потребности в пиццерию. Тебе зачем Андрей нужен?
– Я была на презентации его книги. Потом он месяц не звонил. Может быть, телефон потерял?
– Ты что, правда, такая наивная? Ты у него уже… из третьего десятка. И всем он уши гладит душой страдальца за человечество.
– У него глаза чистые…
Ольга рассмеялась. Откинулась на спинку дивана. Положила ногу на ногу.
– Чистые – лучистые. Я тоже, дура, была влюблена в него. Он называл меня Колдуньей, Ведьмой. Восхищался моими стихами. А потом Русалка завлекла его страдальческое сердце. Но сейчас у него новая фея, такая птица счастья, которая укрыла его своим крылом. Кстати, а вот и он.
Ольга кивнула на дверь. Чёрные, густые волосы упали на лицо девушки, и Женя не смогла увидеть, какие чувства отразились на белом лице Ольги.
В просторную комнату вошёл Андрей и, казалось, заполнил всю её своим слегка располневшим телом. На лице парня было написано выражение страдальца, кончики полных губ опущены к округлому подбородку. Голубые глаза посмотрели поверх голов всех присутствующих в комнате. «Ну, что вам ещё нужно от меня?» – как бы говорили эти большие глаза, лениво прикрытые наполовину веками.
За Андреем, чуть позади его, вошла невысокая девушка с чёрными прямыми волосами, как спагетти, рассыпанные по её узким, покатым плечам. На тонкой шее девушки висел профессиональный фотоаппарат. Достаточно тяжёлый, чтобы пригнуть голову девушки. Взгляд больших чёрных глаз девушки робко скользнул по собравшимся в комнате парням и девушкам. Она словно извинялась, что идёт рядом с таким человеком!
Но Женя ничего этого не замечала. Она улыбнулась, вскочила на ноги и подбежала к Андрею. Парень отступил на шаг. Посмотрел на Женю задумчивыми глазами, пытаясь отыскать в глубинах своих воспоминаний образ девушки.
– Здравствуй, Андрей! – обрадовано сказала Женя.
За её спиной Ольга скривила чёрные губы, подумав: «Ну, и дура!»
– А-а, Женя, – губы Андрея расползлись в приветливой улыбке. – Давно тебя не видел. Что не заходила?
– Я думала, ты позвонишь.
– Да, знаешь, столько дел. Хотел позвонить, но куда-то твой телефон записал, куча записных книжек, ежедневников.
– Вот, я написала, – Женя протянула сложенный лист бумаги.
– Отдай Валентине, она запишет в свой блокнот. Я в данный момент времени работаю над поэмой. Такая изумительная вещица зреет. Весь в теме. Нервы на пределе.
Валентина сделала бойкий шаг из-за спины Андрея, взяла листок и вложила его в блокнот.
– Я на минуту зашёл, – сказал Андрей. – В Союзе писателей двадцатого августа круглый стол по творчеству молодых. Всех жду.
Андрей развернулся и неторопливо удалился. Валентина ушла за ним. Фотоаппарат покачивался на её маленькой груди, словно делал снимки о жизни и творчестве Андрея.
– Ну, что – офигела! – рассмеялась Ольга. – Не торчи столбом, иди ко мне на диван.
– Сила, секс и смех – вот новые ценности молодёжи, – доказывал парень в угрях.
– Этот прыщавый – наш бунтарь-фантаст. Слава Громов, – говорила Ольга Жене. – Творит фантастический роман о новой молодёжной цивилизации. С ним спорит Сергей Артамонов. Аристократ с изысканной бородкой. Уверен, что с него начнётся новая литература. Кумир для него – Бродский. А мне Бродский не нравится – весь такой аристократ от литературы. А окурки бросает мимо урны. В документальном фильме о нём видела. Изящно так на чистую площадь у кафе. Мол, подметут, пигмеи.
Ольга говорила громко, не думая скрывать своё мнение о членах литературного объединения. Женя чувствовала неловкость от такого откровенного разговора. Девушка не знала, куда деть руки, скрестила пальцы и положила руки на плотно сжатые колени. Ольга, наоборот, сидела на диване, откинувшись на спинку и пожив ногу на ногу. Во всей позе виделся протест. Чёрные глаза смотрели уверенно, только длинные ресницы, густо намазанные чёрной тушью, чуть подрагивали.
