— Семён Василич! Да плевал он на эту экономику! Ему себя надо показать, проявить заботу об униженных и оскорблённых. Мы вроде как изверги, а он белый и пушистый.
— Ну и зачем ему всё это нужно? Чтобы при жизни памятник поставили? Не понимаю я таких людей, ну никак не понимаю!
Мудриков попытался разъяснить:
— Я думаю, всё дело в том, что он даром всё получил, не приложив к этому особенных стараний. Народ проголосовал, и в одночасье к его услугам вся страна! Вот если бы как мы продирался через тернии к нынешнему благосостоянию, тогда бы всё могло быть по-другому.
— Не скажи! — возразил Забродин. — Есть такая категория людей, которые и сами ничего не могут, и другим не дают. Вот он именно такой!
Поиск решения вроде бы зашёл в тупик, но тут опять взял слово Мясоедов:
— Я так понимаю, импичмент ему не грозит, поскольку нет ни причин, ни повода.
Остальные согласно закивали.
— А что, если собрать понемногу деньжат со всех, кому он поперёк горла встал? Наверняка наскребём сотню миллионов евро, а то и больше. Купим ему виллу где-нибудь в Испании, а остальное положим на его имя в швейцарский банк.
— Взятку не возьмёт! — категорично заявил Пеструхин.
— Ну почему непременно взятка? Просто взаимовыгодный обмен — мы ему обеспечиваем роскошную жизнь, а он подаёт в отставку.
— Он на своей нынешней должности может на порядок больше заработать, было бы желание. Друзей озолотит — они и станут для него чем-то вроде кошелька.
— Ну, тогда не знаю, — сдался Мясоедов.
Снова заработали извилины в мозгах, но ни одной достойной мысли так и не возникло. Одно дело — пенсионеров обирать, и совсем другое — поднять руку на гаранта Конституции!
Итог встречи подвёл премьер-министр:
— Думаю, что не ошибусь, если выражу консолидированное мнение — пора положить конец его правлению, и как можно раньше, пока он всех нас не угробил. А для этого надо найти такое решение, которое бы не допускало никаких экивоков — должно быть однозначно сказано: с завтрашнего дня он уже не президент!
Послышался тяжкий вздох, причём вздохнули все присутствующие разом. В этом вздохе слились и накопившиеся обиды и надежда на скорое избавление от непосильного гнёта, от неоправданных придирок со стороны обитателя Зимнего дворца. Вопрос лишь в том, кто произнесёт те долгожданные слова.
И тут снова возник Мясоедов:
— Пожалуй, есть у меня такой человек. За сотню лямов евро, если наскребём, всё как надо сделает.
Антон Евгеньевич не смог бы объяснить, как добиться желаемой цели. Однако некий внутренний голос подсказал: «Только Яша Либерзон спасёт Россию!» Пришлось поверить. А потому что больше некому.
На следующий день позвонил Либерзону и объяснил ситуацию, не вдаваясь в детали:
— Миша обещал подключить тебя к решению одной проблемы, очень важной для меня.
— Было дело! Однако не уверен, что получится.
— А если стоимость проекта оценить в сто лямов?
В трубке что-то зашуршало — видимо, такой звук издавали Яшины мозги при повышенной нагрузке, но вот наконец Либерзон созрел:
— Надо бы ещё один нолик приписать.
Надо бы с кем-то посоветоваться, но Софочки радом нет, поэтому рискнул принять решение самостоятельно:
— Согласен, если разделить всё пополам.
В трубке снова зашуршало, а потом последовал вопрос:
— Когда это нужно?
Антон Евгеньевич еле сдержался, чтобы не сказать: «Сию минуту!» Но потом сообразил, что ещё нужную сумму предстоит собрать:
— Могу я надеяться, что будет выдержан принцип: утром стулья, а вечером деньги?
— Вполне! Ваша репутация не допускает никаких сомнений.
— Тогда позвоню на днях.
— Чем скорее, тем лучше, а то обстановка может в корне измениться.
Что там может измениться, Антон Евгеньевич выяснять не стал, да и опасно делать это по телефону. Тут же позвонил Пеструхину, и всё завертелось, да так быстро, что уже к ночи на специально открытом банковском счёте образовалась требуемая сумма. Всё, что свыше, Пеструхин с Мясоедовым поделили между собой — что-то вроде комиссионных за труды.
При нём жила блоха. Ха-ха! Так вот, король королевством управляет, а блоха ковыляет за ним из залы в залу, из королевской трапезной в королевские покои. И стражники все как один честь отдают персоне, особо приближённой к Его Величеству.
Величество немалое было, а блоха против него совсем крохотная. Только ведь укусит — и больно станет. А король — попробуй укуси, враз на импичмент нарвётся. Вот и пользовался он услугами блохи, если какой вельможа или просто номенклатурный гражданин лично ему, а то и всей державе особенную неприятность доставит. Блоха тут как тут, скок-скок — укусит и была такова. Укушенный от боли шею трёт, а королю только это и нужно. "Чтой-то чешешься, словно бы завшивел — мне таких не надобно. А пошёл-ка ты вон!" И отправляет укушенного на другую должность — может, там чесаться перестанет. Так и жили — от укуса до перемены мест слагаемых в королевской свите.
