Синягин тоже согнулся благодарно. Голова в розовых проплешинах, массивная шея в каплях пота, охваченная золотой цепочкой нательного креста, заставили почему-то Викентия Александровича теперь огорченно вздохнуть.
- Ну, бог с вами, - повторил он так же мягко, снова потрогал локоть булочника и вышел в переднюю, где толкались гости, где суетилась с посудой прислуга и командовала капитаном на мостике боевого корабля Катерина Юрьевна.
- А где Бронислав Яковлевич? - обратился он к ней.
- В коридоре, - ответила женщина, с почтением глядя на простого кассира с фабрики. - Курит на холодке. Только что видела его там.
Викентий Александрович толкнул дверь в коридор. Здесь, между косяками двери, ведущей на балкон, пригнувшись, стоял и курил Мухо.
- Что-то вы, Бронислав Яковлевич, дух потеряли бодрый, - подойдя к нему, проговорил Трубышев. Он достал из кармана трубку, стал привычно мять пальцами остатки невыгоревшего табака. Мухо только хмыкнул, и, глянув на него снизу, Викентий Александрович добавил:
- У вас вроде ссора с Верой? Врозь сидите, не танцуете. А разговоры уже шли о вашей свадьбе.
- Свадьба, - вскричал Мухо, - какая там свадьба... Ей не я, ей Рудольф Валентино нужен... Ну да.
Он помолчал и, оглядев Викентия Александровича с ног до головы:
- Вчера я заходил к ней. Обнимает меня за шею, а сама шепчет: "О, Валентино!" Она спятила совсем с этим актером. Я ей: "Иди к нему". И что же она? - "Ах, спасибо: иду к нему, иду к Валентино..." И завальсировала.
Викентий Александрович рассмеялся, покачал укоризненно головой, уже тише сказал:
- Я к вам с просьбой, Бронислав, человека бы вы подыскали нам в бухгалтерию. Понятно, с безупречной биографией...
- Это, значит, на место Вощинина, - проговорил, глядя перед собой, Мухо. - Которого прирезал кто-то. И теперь нового барашка.
- Не нам знать о Георгии, - стараясь, чтобы голос был спокойным, ответил Трубышев. - Кто и что - милиция пусть беспокоится. Вы же не из губрозыска, я думаю. А мне, например, к тому же известно, что ваша мама и папа на юге владельцы имущества и сами вы из торговцев. К тому же вроде еще как из офицеров.
Мухо не сразу ответил, только задымил густо, откидывая голову в сторону.
- Да, это верно, - признался с каким-то раздражением. - Был офицером. Не секрет это для ГПУ... Я сидел два года в лагере, как не активно участвовавший против Советской власти. В плен был взят на Челябинском выступе в армии генерала Белова.
Он пощелкал пальцами, тихо выругался. Трубышев изумленно воскликнул:
- А я вас, Бронислав, несерьезным считал.
- Ну да, - проговорил Мухо, - бильярдист, картежник, волокита. Я предполагаю, чем вы занимаетесь. И бланки документов поставлял не только из-за денег, и людей подбирал вам тоже не из-за денег...
- Из-за чего же, Бронислав? - не удержался Викентий Александрович, пытаясь разглядеть в сумраке глаза своего собеседника. За дверями задвигалось что-то, и Мухо дернулся крепко - за этим рывком так и почудилось тело офицера, умеющего скакать на коне, рубить шашкой, стрелять из карабина, из нагана.
- Полагал, что вы помогаете растить новый класс в Советах. Класс частных торговцев. И думал: не этот ли класс помогал свергать власть во Франции, не этот ли класс закрепил власть в монархической Германии?.. Вот и надеялся. Но, смотрю, нет движения вашего частника вперед. Крушение тут и там.
- Не дело говорите, Бронислав, - уныло пробормотал Трубышев, оглядываясь на двери. - Меня устраивает Советская власть. Пока, конечно. Если все будет так, как было. Если не прижмет серп и молот к земле... А пока жить можно.
- Какая там жизнь, - проговорил с горечью Мухо. - Два дня назад прочел я в газетах о том, что больше ста бывших врангелевцев попросились назад в Советскую Россию и на суде пели "Интернационал". Так бы - ладно. Но врангелевец, поющий "Интернационал"!.. Все у меня смешалось в голове. Отбросил газету, вынул наган, сел в кресло и дуло к виску... Холодное и колючее дуло, не знаете этого, Викентий Александрович... Как укололся, уронил на пол наган, а сам сижу и плачу... И не стесняюсь... Кончилось наше время... Вот слышу граммофон. Золото и серебро на женщинах. Богатые костюмы на мужчинах. Закуски, как в ресторане "Откос". Разговор о червонцах, о золоте, о Врангеле и песенка наша старая "Дни нашей жизни, как волны, бегут...". А я вижу, знаете ли, "Титаник". Так же тогда вот шел этот пароход в океане, во тьме, и на палубах веселились, и все было в огнях, и все было в искрах шампанского. И не гадал никто из тех сидящих в ресторанах, в каютах, что на пути перед носом корабля гора льда. Еще немного, совсем немного - и удар корабля об лед, и в душе черный туман океана, холодные, ледяные волны. Не напоминает вам наш сегодняшний вечер этот "Титаник"? Ну ладно...
Он бросил окурок под ноги, шагнул к лестнице, ведущей в кондитерскую. Остановился в матовом свете, весь похожий на осыпанную снегом статую.
