Хак уже смог разглядеть лицо…. с запекшимся черным клеймом на открытом лбу… Скоро брат окажется совсем близко. Нет, передний палач повернул голову на кем-то отданную команду… Они испугались! Подлые псы! Они испугались, что он выдержит, пройдет вдоль толпы своими ногами! Они не могут нарушить закон и ударить его перед казнью, силой свалить на землю. О, слава Всевышнему!! Брат их победил! Как побеждал всех и всегда! Теперь надо проскользнуть через стражников и умереть рядом с ним. Как легко это сделать…
«Отомсти», — Хак услышал слабый голос. Он прозвучал в его голове, он шел ниоткуда, слабый голос матери, остановивший звук труб и гомон толпы: «Останься и отомсти»…
Теперь они заспешили, поняв, что нельзя долго держать перед толпой униженного героя… Первый раз петля только скользнула об его подбородок. Ее накинули снова и, бросившись в стороны, оставили лишь одного огромного палача внизу у ног брата, тот, быстро нагнувшись, выдернул на себя скамейку. Толпа заорала, но Хак слышал только собственный крик, который не мог остановиться.
За два часа оперативная служба проделала первый этап работы, — что значит привлечь к заданию сразу весь большой коллектив! Хорошие у него силы. А вот результаты пока не очень хорошие — ни в одном банке страны фотографии Кэмпбелл и Чакли не опознаны. Если не считать тех двух, где находились их сравнительно небольшие, обычные для заработков таких людей счета. Значит и номерными сейфами они сами не пользовались.
Впрочем, на быстрый успех полковник и не рассчитывал. Слишком странное это дело, чтобы сразу выйти на след.
Телефон, связывавший его, минуя секретарей, напрямую с Блюмом, дал короткий гудок.
— Я как раз собирался к вам идти, — поднимая трубку произнес Торнвил.
— Жду вас, Стенли, с нетерпением жду, — прожурчало на том конце.
…………………………………………………
— А я отлично выспался в эту ночь, мой дорогой, в отличие от предыдущей, — Блюм поднялся из-за стола ему навстречу. — У вас, между прочим, небольшая синева под глазами. От того, что рано встали перед полетом в Вашингтон?
— Ну… да.
— Рассказывайте, Стенли, что дала оперативная проверка… Вообще ничего? Я так и думал.
— Сейчас мы начали прорабатывать родственников и близких знакомых, но честно должен сказать, патрон, у меня почти нет здесь надежды на положительный результат.
— И правильно, что нет. Они, я имею в виду штаб этого Независимого кандидата, и не могли позволить таким ценным агентам, как Кэмпбелл и Чакли, хоть как-то посвящать в свои дела посторонних.
— Однако тогда их должны были подстраховывать сами люди этого Независимого. План экстренных мер, побега…
— Но ни Чакли, ни Кэмпбелл не попытались им воспользоваться.
— Это меня и удивляет больше всего. Значит, напрашивается вывод, что никакого плана и не было?
— Напрашивается, мой дорогой, слишком напрашивается. Поэтому лучше сразу этот вывод и сделать.
— В таком случае, хм, возникает ощущение логического тупика.
В умных больших глазах Блюма Торнвил увидел веселые искорки.
— Тупиков в нашем деле не бывает, Стенли, ну просто не бывает! Тупики случаются у разведчиков, шпионов, вы это отлично знаете, но не у контрразведчиков! — с ударением произнес он. Мы их ловим, а не они нас. Ха, тупик просто указывает направление, в котором не надо дальше двигаться. Ну и отлично! Будем двигаться в другом.
— Решать задачу о немотивированном поведении агентов-самоубийц?
— Искать другие мотивы, полковник. Кстати, вы обратили внимание? В тех материалах, что дали из Белого дома о Независимом кандидате, указано: он начал заниматься политикой всего год назад, вернувшись из длительной научной командировки с Востока.
— Да, из Индии. Занимался там древней культурой йогов.
— Да-да, какой-то ерундой в этом роде.
Если у них с Николь действительно все так серьезно, ей нужно будет скоро уйти с работы. Нельзя быть секретарем ответственного чиновника, за которого готовишься выйти замуж. Надо сказать ей сегодня вечером.
— Скромный профессор провинциального университета, какой-то историк, — продолжал, расхаживая по кабинету, Блюм. — Откуда же за один год взялась такая масса симпатизирующих ему американцев? Вы что-нибудь понимаете, Стенли?
— Мне кажется, чуть-чуть понимаю. Хотя по первому впечатлению я тоже подумал о чистом политическом шарлатанстве, и только позже почувствовал, что кое-какая притягательность в его пропаганде все-таки есть.
— Ну-ну, объясните.
— Это не очень легко, я не случайно сказал, что почувствовал, а не употребил слово «понял». Возможно, это просто моя фантазия.
— Нет ничего практичней хорошей фантазии, мой дорогой.
— Хорошо, попробую. Независимый… он начинает всегда с одной и той же исходной точки.
— Ну-да, с разобщенности. С того, что мы сами делим себя по интересам, по цвету кожи, какому-нибудь ирландскому или итальянскому происхождению и прочим глупостям.
