Старуха в ярком платье, шляпе с цветами и с длинной сигарой – та самая, что требовала песо, за каждое нажатие кнопки фотоаппарата – расцеловала Алехандро.
– Хочешь ее сфотографировать? Эй, старая кошелка, давай-ка мы тебя увековечим!
Старуха не только не обиделась, но и развеселилась и начала выделывать всякие смешные па.
Алехандро взял у меня фотоаппарат и сфоторгафировал меня вместе со старухой.
– А теперь ты нас сфотографируй, старая карга!
Старуха повиновалась.
– У вас будут очень красивые дети! – сказала она, глядя на получившиеся фото.
Мы расхохотались.
– Ага! Обязательно! Всенепременно! Такие же красивые балбесы и раздолбаи, как мы!
Воспоминание о муже и мысль, что я не имею права предавать его и свекров, с которыми мы пережили так много горя, выскочило, как сноска на полях моего сознания, вернув меня в реальность. Я не должна пытаться разделить счастье с кем-то другим. Алехандро – всего лишь темнокожий гид, от которого следует откупиться парой сотен баксов и забыть его навсегда.
Он мгновенно почувствовал перемену в моем настроении, быстро распрощался со старухой, и мы вышли на площадь, выбеленную солнцем.
Жара навалилась на нас с новой силой. Мы шли молча. Мои ноги, не привычные к выщерблинам и провалам на мостовой, не слушались меня и заплетались от внезапно навалившейся усталости.
Мне вспоминались неприятные семейные разговоры, ночные исчезновения мужа, звонки некой Люси. И еще более неприятные, хотя к нам вроде бы и не относящиеся, исповеди знакомых мужчин о неизбежности супружеских измен и кризисе семейных отношений.
– Ты устала? Я хочу пригласить тебя в ресторан, который тебе понравится. Там прохладно, есть белое вино во льду.
Он постучал в полукруглую кованую дверь, как по волшебству возникшую в ближайшей стене. Мы оказались в зале пышного испанского особняка, где витражи на окнах создают полумрак, а на столах горят свечи.
Официант во фраке открыл бутылку риохи.
Я взяла кусочек льда из ведерка и наблюдала, как он медленно тает в руках.
– Прекрасный ресторан.
– Я знаю владельца. Для своих здесь хорошие цены. Ты теперь женщина Кахакинта. Ты мафия.
Он сжал мою руку со льдинкой. Его глаза казались в теплом свете свечи фиолетовыми.
– Я буду скучать по твоему храпу. – Мы долго смотрели друг на друга. – Я уезжаю в старость.
– Куда уезжаешь? – Мне было неловко за глупую фразу, но он продолжал допытываться: – Ми рейна! Скажи мне, я не понял, куда ты уезжаешь?
Он никак не мог понять, что я говорю, и я написала на листочке: «Я уезжаю в старость».
Он перевел со словарем. Перечитал и еще раз проверил слова по словарю, чтобы убедиться, что правильно понял. Поднял на меня глаза. Он посмотрел удивленно и одновременно серьезно, и от этого мне стало еще более неловко.
Я закрыла лицо руками:
– Не важно. Забудь.
– Нет, я понимаю… Я понимаю тебя. Но это не наступит завтра. Поверь.
Меня вдруг прорвало:
– Я хочу жить с тобой в твоем доме!
– Ты просто так говоришь сейчас. Ты не сможешь.
– Смогу! – сказала я фанатично. – Я хочу забыть все и жить с тобой…
И замолчала, чтобы не сказать «в твоей хижине».
«И мне плевать, что ты моешься моим дорогим, изготовленным на заказ шампунем! Мне плевать, что ты потерял крышечку от моей драгоценной зубной пасты «Рембрандт»! Мне наплевать, что ты пердишь и рыгаешь после еды и сморкаешься в кулак, стряхивая сопли в окно! Все это, а также твой грибок на ногах совершенно не мешает мне быть с тобой самой счастливой женщиной на Земле! Я вылечу твой грибок. Это несложно».
Все это быстро пронеслось в моем сознании, а вслух я сказала:
– Только давай купим стиральную машину.
Он рассмеялся:
– Купим стиральную машину! Ха-ха-ха! Стиральная машина в моем доме! Ха-ха-ха!
