Я вспомнил старую поговорку: "У адвоката, который защищает себя сам, клиент остается в дураках" — и созвонился с проживающим в Нью-Йорке бабалао Маркосом Ифалоной, первым уругвайским жрецом Ифы, самобытным мыслителем и необыкновенно чутким человеком. Я попросил его совершить для меня большое чтение в надежде на то, что оно поможет мне справиться с тем отчаянием, в которое меня поверг хаос, воцарившийся в моей жизни. Я встречал Маркоса и раньше у одного нашего общего друга. Я мог выбрать бабалао, с которым был более близок, но выбрал именно Маркоса, потому что хотел услышать объективное чтение. Под руководством своего духовного отца, кубинского бабалао Ийакумбика, признанного одним из наиболее знающих жрецов Ифы Северной Америки, и при участии еще одного бабалао высокого сана Маркое читал мне. И ориша прорицания, Орунла, сказал, что мне следует построить в Нью-Йорке дом (конгрегацию) и распространять учение старейшин, которые посвятили в сан мою духовную мать[5]. Также мне надлежало восстановить принцип посвящения в служители сантерии на основании происхождения, тот принцип, который первыми стали применять мои предки из Ойо, а также создать совет огбони (старейшин) и назвать имя преемника. Еще Орунла сказал, что этот дом, которым я буду управлять в четвертую декаду своей жизни, "совершит революцию в мире наших духов". Когда я услышал эту последнюю фразу, у меня прошел холодок по спине, а по коже поползли мурашки. Ведь то же самое говорилось и в моей ита! Ободренный Маркосом, я отбросил всякую осторожность и отдался на волю ориш.
Я оставил работу, семью, уютную атмосферу, в которой жил, и переехал в Нью-Йорк, вместо багажа взяв с собой только свою обновленную веру в ориш. Более того, духи запретили мне читать лекции в течение трех лет (а это был главный источник моего дохода). Фактически мне было велено только служить оришам в качестве их жреца и заниматься постройкой дома. Я обрел удивительно глубокое успокоение от сознания того, что поступаю правильно, и с головой окунулся в построение моего духовного дома — мне был дан третий и последний шанс. Я не мог допустить третьего расставания! Храм Ашрам/Иле Оба Моро (позже переименованный в храм Движения сторонников сознания ориш) открылся 24 марта 1995 года на острове Манхэттен в Сохо — районе, известном своими модными галереями, шикарными ресторанами и дизайнерскими решениями, но никак не храмами сантерии. Открытие храма стало возможным благодаря владелице здания, в котором он расположился, — Суло Перри (Омисесу), служительнице богини Йемайи и, возможно, первой сингапурской сантере.
В течение нескольких лет после того, как храм был заложен, нам приходилось отнюдь не легко. Чудо рождения всегда сопряжено с родовыми муками. И все те счастливые совпадения, которые облегчили рождение храма, были поистине, чудесными. Но не обошлось и без трудностей. Движение сторонников сознания ориш, как и любой появившийся на свет организм, постоянно сталкивается с новыми и новыми проблемами. Однако ежедневно мы чувствуем достаточно магического присутствия для того, чтобы изумление и благоговение не покидали нас ни на минуту. Сейчас, когда я вижу все те изменения, которые ориши внесли в жизнь стольких людей, и становлюсь свидетелем их спасительного, преображающего воздействия на жителей Азии, Северной Европы и Южной Америки, я считаю за честь быть маленькой каплей в этой духовной волне.
После того как я основал храм и обрел покой в роли падрино (отца), я получил от ориш благословение на возобновление писательской и преподавательской деятельности. В научных кругах принято считать, что человек, практикующий какую-либо религию, не может проводить научную работу, связанную со своей верой. Даже те антропологи, которые применяют в своей работе метод участника-наблюдателя, не занимаются "хождением в народ". После завершения научного проекта они предпочитают возвращаться к своей традиционной религии, о которой предусмотрительно подзабывают во время проведения работы. Когда я начал читать лекции, я решил, что моя главная задача — предоставлять верную информацию. И я продолжу делать это, независимо от того, будут меня считать ученым или нет. Сейчас я уже не ощущаю необходимости доказывать всем, что я ученый, и поэтому чувствую себя на лекциях намного более раскованно. Мне не надо больше сдерживать свою природную неистовость только из-за того, что я представляю какое-либо научное учреждение. Однако обращение неверующих в сантерию никогда не было задачей ее служителей. Поэтому на лекциях я неизменно сосредоточен на предоставлении точных сведений, а не на обращении слушателей "на путь истинный".