Карлос Мур утверждает, что мнимый антирасизм Кастро в действительности был смесью рационального подхода, снисходительности и отеческого расизма[67]. В 1964 году Мур обнаружил, что в кабинете министров правительства Кастро нет «цветных» министров. Мур приводит этот факт как свидетельство того, что модель дискриминации, присутствовавшую на Кубе в дореволюционный период, сменила другая модель — послереволюционная. Здесь я не совсем согласен с Муром, так как в кабинете Кастро был по крайней мере один «цветной» министр — бессменный коммунистический лидер Блас Рока. До самой своей смерти в начале восьмидесятых этот член кубинского политбюро оставался самым влиятельным «цветным» гражданином острова. Собрав данные восемью годами позже, то есть в 1972 году, Бут увидел, что положение только ухудшилось: теперь полностью белым был не только кабинет министров, но и недавно созданный совет министров. Этот совет состоял из семи заместителей премьер-министра, а среди них не было ни одного «цветного». Более того, во время своего визита на Кубу в 1969 году Бут увидел на улицах очень Немного пар, в которых муж и жена принадлежали бы к разным расам. Мои собственные кубинские источники Подтверждают изыскания Бута, а также сообщают, что в последние десять лет расизм на Кубе приобретает все более открытую форму. Большинство солдат, которых Кастро послал воевать в Африку (в Анголу, Эфиопию и другие страны), были чернокожими. Этот его политический ход подвергся суровой критике. Можно, конечно, сказать, что он был вполне обоснован с точки зрения стратегии: черным кубинцам легче сотрудничать с африканцами. Кроме того, чувство религиозной и эмоциональной связанности с Африкой могло придать чернокожим кубинским солдатам энтузиазма в борьбе за якобы правое дело черных. Но эти обоснования ничего не значат для матерей погибших черных воинов, которые задаются вопросом, почему в джунглях Африки не погибли сыновья их белых соседей.
На Кубе существуют и более тонкие проявления расизма. На конкурсах красоты, проводящихся, например, во время карнавала, светлокожие мулатки, как правило, занимают высокие места. Но королевой карнавала никогда не становилась девушка с темной кожей. По всей видимости, рай для рабочих еще не скоро станет расовым раем. Да, это правда, что Кастро избавился от потворства расизму в обществе. Но теперь неприятие людей другой расы существует в завуалированной форме.
Процветают также новые виды расовой дискриминации (например, чернокожих теперь могут послать на верную смерть в Африку).
Кастро ненавидят кубинские эмигранты и боготворят жители острова. Можно сказать, что он олицетворяет сочетание испанского и африканского влияний на Кубе. Есть мнение, что он тайно практикует сантерию. Кастро — это смесь противоречий. Он знает о той важной роли, которую сыграла в кубинской истории Африка, и это, несомненно, является главной причиной его потрясающей способности сохранять за собой власть даже в самых трудноразрешимых конфликтах.
Как бы то ни было, Кастро оказал на ситуацию в мире огромное влияние, какого никто не мог ожидать от главы маленькой и сравнительно бедной страны. Кубинские эмигранты обвиняют фиделистов в том, что они сохранили на Кубе расизм. А приверженцы нынешнего кубинского режима обвиняют эмигрировавших в том, что те не захотели жить в едином обществе. В этих упреках, ошибочных с исторической точки зрения, есть и доля правды. Дело в том, что расовые предрассудки, как долго зреющий нарыв, существовали в нашем кубинском наследии дольше, чем признают сами кубинцы. Проблема расизма до сих пор сохранилась по обе стороны Флоридского пролива. Интересным достижением в сообществах кубинских эмигрантов стал тот факт, что белые кубинские сантеро скрывают свои занятия гораздо менее тщательно, чем они делали это на Кубе. В Майами многие выдающиеся служители сантерии — белые. Среди них — сантеро Эрнесто Пичардо, Сесилио Перес и бабалао Карлос Охеда. Одна престарелая чернокожая сантера жаловалась: «Белые украли у нас все, даже наших ориш».
Я согласен со следующим утверждением Дэвида Лоуэнталя: «Видеть разницу не значит относиться с предубеждением. Но человек, не имеющий расовых предрассудков (или притворяющийся таковым), может на самом деле таить в душе враждебность или сильный страх»[68]. Эти слова Лоуэнталя очень точно подходят к описанной мною ситуации. Островные и эмигрировавшие кубинцы перебрасываются обвинениями в расизме, забывая при этом о своем отношении к представителям других рас. Эмигранты потратят кучу сил на то, чтобы без запинки оттарабанить имена всех чернокожих, добившихся богатства и славы до того, как к власти пришел Кастро. Но ни один кубинец не хочет вспоминать о том, как в 30-е годы Гавану посетил самый знаменитый чернокожий того времени Джо Луис, а ему отказались предоставить номер в гостинице «Sevilla».