В те два напряженных дня, 26 и 27 октября, тем из нас, кто был в строю вблизи Багамских островов, было трудно понять путаницу приказов и изменение задач. И все же, в лучших традициях хороших моряков, мы с воодушевлением продолжали, согласно новым приказам, двигаться вперед и жить от одного дня до другого, или, применительно к нашей ситуации, от одного приема пищи до другого, от вахты до вахты и от кризиса до кризиса.
После полудня в пятницу, 26 октября, мы нашли советский танкер «Бухарест» и несколько часов догоняли его, потом нагнали медленно шедший танкер и заняли место справа и позади его кормы. «Алелфи» приказал нам оставаться с танкером и ждать дальнейших указаний.
Вечером того же дня в волшебных сумерках заходящего осеннего солнца старпом Лy Лестер выстроил на нижней палубе для проверки обе досмотровые группы, и мы снова стояли там двумя пестрыми группами, одну из которых возглавлял Вестерман, а вторую — я. Во время проверки показался главный инженер Билл Бангерт в своем заляпанном маслом рабочем костюме; он привел с собой двух котельных машинистов.
— Старпом, вот парочка квалифицированных нефтяных королей. У них есть хорошее оборудование для взятия пробы горючего из любого топливного бака на этом большом танкере.
— Если нам придется подниматься к ним на борт, то кто там окажется таким добреньким, чтобы показывать нам, где надо брать пробы горючего? — Лестер задал абсолютно логичный вопрос.
Бангерт, матерый инженер-ветеран, пробрался через строй матросов досмотровых групп и теперь оглядывался по сторонам. Не найдя подходящего решения вопроса, он ответил:
— Тогда, черт побери, сэр, если нас пошлют, то я тоже пойду. Без сомнения, мы найдем на борту какого-нибудь русского машиниста, который нас проведет и все покажет. Я хочу взять с собой Дубицкого, он говорит по-русски. А то как еще мне отыскать трубы, из которых они берут пробы горючего? — Инженер ремонтного дивизиона Дубицкий родился в Чехии и немного говорил по-русски; его звезда взойдет в последующие дни, когда «Блэнди» начнет останавливать суда для проверки и учета перевозимых на них ракет.
По сложности задача казалась почти невыполнимой. Две досмотровые группы американских матросов, которыми командовали двое энсинов, теперь увеличились на двух котельных машинистов и старшего инженера. Мы переминались в наступающей темноте, смущенные, но готовые сделать все, что нужно; до Гаваны оставалось около шестидесяти миль. Личный состав досмотровых групп сменялся каждые два часа, свободная смена отправлялась вниз подкрепиться пайком и кофе. Мы никогда не узнали, как бы все вышло, окажись досмотровая группа на борту танкера. После четырех часов ожидания нам неожиданно приказали прекратить выполнение этой задачи и вернуться в состав ПУГ «Эссекса», которая продолжала работать на севере с контактом «С 18» — предположительно, подводной лодкой. В тот вечер, прежде чем солнце успело скатиться за горизонт, я сделал фотографию танкера «Бухарест» и был рад этому, потому что встреча с танкером, хоть и обошедшаяся без применения оружия, была зафиксирована во всех подробных отчетах о кубинском ракетном кризисе.
Идя вместе с танкером, мы миновали Нассау, а теперь, прервав выполнение предыдущей задачи и взяв курс на север, мы опять проходили мимо острова в некотором замешательстве, но и с чувством облегчения оттого, что досмотровую группу посылать на танкер не придется. Мы стали сомневаться, действительно ли мы препятствуем советской активности, и удивлялись реальной эффективности нашего карантина.
Для экипажей эсминцев, которые принимали реальное участие в блокаде, вскоре стало ясно, что вся наша деятельность на самом деле в большей мере направлена на то, чтобы дать сигнал советским руководителям, а не останавливать суда. Первым иностранным судном, шедшим на Кубу и подлежащим перехвату, был шведское судно, которое проигнорировало требование американского эсминца остановиться и сообщить о характере груза. Когда командир эсминца доложил о своей готовности к открытию огня, отдел Национального командования в Вашингтоне приказал ему оставить это торговое судно в покое.
