Однажды, когда они, оторвавшись от основного полка, проезжали через густой смешанный лес, Едигир, ехавший сзади, тихо свистнул и, подняв вверх руку, указал в сторону леса, тут же вытянув из ножен саблю. Остальные придержали коней, заозирались, пытаясь понять причину его беспокойства. Он же спрыгнул с коня, устремился в чащу и через несколько минут вывел оттуда бородатого мужика с рогатиной в руках.
-- Ты чего там сидишь? Кого караулишь? -- наехал на испуганного, сверкающего воровскими глазами, мужика Колычев.
-- Охочусь я тут...-- заикаясь, ответил тот.
-- Один?
-- Остальные убежали... Вас испугались...
-- Однако на какого зверя с кистенем охотишься? -- не унимался Колычев, выуживая из-за пояса у мужика здоровенный кистень с шипами, висевший на деревянной рукояти.
-- Так то для обороны. Вдруг наскочишь на кого... А чего? Нельзя, что ли? -- осмелел вдруг мужик.-- Я-то тутошний, а вы кто таковы будете? Ране вас тут чего-то не встречал.
-- Сейчас узнаешь, кто мы такие..., узнаешь,-- перешел на шепот Колычев и начал сматывать на руку лежащий на седле аркан, -- вот повисишь на суку и все узнаешь... -- Он спрыгнул с коня и набросил петлю на шею мигом оробевшего мужика, начал высматривать ветку поудобнее, чтобы перебросить через нее веревку.
Но выполнить задуманное ему не дал Едигир. Он молча подъехал к ним, сорвал с мужика петлю, отбросил ее в сторону и легонько подтолкнул того в спину. Забыв и про кистень, и про рогатину, мужичок, что есть духу, рванул в лес, и только треск сухих веток послышался из темной чащи.
-- Ты чего?! Как посмел? -- взвился, было Кольячев, схватившись за рукоять сабли, но Едигир даже не счел нужным ответить, а хлестнув своего мерина плетью, поскакал вперед по лесной дороге.
-- С чего это ты решил вдруг палачом заделаться? -- осадил друга Федор. Его поддержал Репнин с усмешкой произнес:
-- Так мы, Петруша, далече не уедем. Ссадят нас с коней мужики местные, коль узнают про расправу над товарищем ихним.
Под вечер, когда заканчивалась уже вторая неделя похода, передовой отряд выехал из леса на луг и увидел пологий холм, на вершине которого стояла рубленная из векового корабельного леса крепость с выдающимися вперед большими четырехугольными башнями по углам стен. Даже издали были видны черные проплешины пострадавших от пожара и слегка обугленных бревен, сложенных вперемешку с новыми особо выделяющимися на их фоне смолистыми боками.
-- Отец говорил, что прошлым летом крымцы подожгли заставу, так едва отстояли,-- пояснил Федор Барятинский, указывая на крепость.
-- Куда же воевода смотрел?
-- Воевода за другими погнался, а они его увели, обманули. А потом главными силами и навалились на заставу.
Раскрылись створки ворот и с холма сорвались один за другим трое всадников, помчались к ним навстречу, прикрываясь щитами и выставив вперед длинные копья. На почтительном расстоянии всадники осадили коней и передний зычно крикнул:
-- Чьи будете?
-- На смену вам идем...
-- А воевода где? Чего-то не видим, -- осторожничали те.
-- Не боись, скоро будет. Ишь, какие вы пуганые сидите тут.
-- Будешь тут пуганым, когда вокруг то крымцы, то ногайцы рыщут. Того и гляди, налетят, навалятся.
В самой крепости оказалось не больше трех десятков человек ратников, встретивших их в полном боевом облачении, с горящими фитилями подле небольших пушечек.
-- А остальные где? -- удивился Барятинский.-- Нам говорили, будто вас тут до двух сотен посажено.
-- В разъездах, на засеках все,-- хмуро ответили ему,-- чего в крепости сидеть, ждать, когда татарва навалится. Нам их упредить надобно, в Москву гонцов послать.
Когда подошел основной полк, то выяснилось, что всем внутри крепости не разместиться и вновь прибывшие ночевали прямо под стенами. Впрочем, на самой заставе нести службу, все одно, доведется немногим. Отдохнув с дороги и распределившись на небольшие, в четыре-пять человек отряды, разъедутся по пограничному рубежу, где им и предстоит провести весь летний сезон до смены другим полком, уже глубокой осенью.
Всей южной порубежной службой, упреждающей набеги крымцев и ногайцев, ведал главный воевода Михаил Иванович Воротинский, который и распределял полки нести дозор, менял и расставлял их по границе. Полк Алексея Даниловича Басманова, в который он снаряжал, набирал на службу ратников из дворян и детей боярских, был подчинен во время дозорной службы малым воеводам Борису Шеину и Федору Шереметьеву, они и стояли вместе с воинами на заставе. Сам Басманов мог подолгу задерживаться на Москве или в своей вотчине и наезжал в полк ненадолго, только поразмяться, погоняться за небольшими отрядами степняков, рыщущих вдоль границы.
Вообще-то границы как таковой и не было, то понимал каждый ратник, которому довелось нести полевую службу. Главное -- не дать Орде навалиться внезапно, как они любят делать, выйти к Москве и обойти заставы.
Обо всех нехитрых премудростях караульной службы воеводы Шеин и Шереметьев долго разъясняли ратникам, рассылаемым в дозор по малым острожкам и засекам.
