...До выступления на строгановские городки оставалось еще несколько дней и царевич Алей предупредил Кучума, что желает это время провести на охоте. Взяв с собой несколько человек из личной охраны, он выехал из Кашлыка. Однако, в сторону своей охотничьей заимки не поехал, а направился по извилистой лесной дороге, вьющейся вдоль крутоярья Иртыша. Обеспокоенный начальник охраны пожилой Ниязбай, специально приставленный Кучумом к сыну, догнал его и спросил:
-- Может, патша улы не заметил поворот на заимку?
-- Я передумал. Охоты не будет.
-- Куда же мы едем? Стоит ли рисковать лишний раз, когда кругом шатается множество бродяг и разбойников. Хан не одобрил бы...
-- Хватит ныть, -- грубо оборвал его царевич. -- Если боишься, то можешь вернуться в Кашлык хоть сейчас. Я поеду один.
-- Не надо так обижать своего преданного слугу. Просто, мне нужно знать, куда мы едем.
-- Мы едем в городок к Мухамед-Кула. Впрочем, Ниязбай и сам уже начал догадываться, что именно к своему двоюродному брату направился царевич. Только не мог понять, зачем он едет туда. Но, зная раздражительность Алея, счел за лучшее промолчать и лишь зорче стал поглядывать по сторонам.
К вечеру они достигли городка Мухамед-Кула и беспрепятственно въехали в широко распахнутые ворота. Еще больше они удивились, когда не увидели даже стражи на полуобвалившихся стенах и никто не спросил их, кто они и зачем пожаловали.
-- Где ваш господин? -- окликнул Ниязбай невольника, тащившего на спине вязанку дров.
-- Он у реки объезжает молодого жеребца, -- охотно отозвался тот.
Пришлось выехать из городка и спуститься к берегу, где они сразу увидели нескольких нукеров, удерживающих на длинных сыромятных ремнях трехгодовалого жеребца, на котором сидел без седла Мухамед-Кул.
Жеребец вскидывал задние ноги, мотал головой, стремясь сбросить с себя наездника. Но Мухамед-Кул цепко держался на нем и с радостной улыбкой что-то кричал нукерам. Тут же стояло несколько женщин, прижимающих к себе малолетних детей. Они тоже улыбались, наблюдая за поединком необъезженного коня и всадника. Наконец, жеребцу удалось в немыслимом прыжке сбросить Мухамед-Кула -- и тот полетел на землю, но моментально вскочил на ноги и громко засмеялся, хлопая в ладоши:
-- Ай, молодец! Справился со мной! Хороший конь, ой, хороший конь будет. Завтра седло на тебя оденем. Тогда поглядим, кто кого.
Конь, успокоившись, остановился и, чуть повернув к человеку голову, разглядывал его большим выпуклым глазом, словно прислушиваясь к словам.
-- Не смейте его бить, -- погрозил нукерам пальцем Мухамед-Кул. -- Коль узнаю, что кто-то даже замахнулся на него плетью, -- руку отсеку на месте. Хороший конь не должен знать плети. До поры до времени, -- добавил, чуть подумав.
Один из нукеров что-то шепнул своему хозяину и, повернувшись, Мухамед-Кул лишь сейчас увидел Алея и сопровождавших его воинов. Он сделал несколько шагов с ним и, широко раскинув руки, ждал пока Алей сам подъедет ближе. Тот, бросив поводья, соскочил на землю, и они обнялись.
-- Что-то случилось? -- осторожно спросил Мухамед-Кул.
-- Почему ты так спрашиваешь?
-- Просто раньше ты никогда не приезжал ко мне.
-- Ты не рад?
-- Наоборот! Я постоянно вспоминаю о тебе. Ведь мы вместе росли, играли, дрались...
-- И я вспоминаю тебя. Но ты не приехал на мою свадьбу. Все решили, обиделся за что-то на меня или отца.
-- Все не так просто, как ты думаешь. Во-первых, я слишком поздно узнал о твоей свадьбе. А сам знаешь, что значит опоздать на свадьбу -- обидеть жениха и весь его род. И решил просто не ехать.
-- Но ведь гонец был послан загодя...
-- Гонца много позже выловили из реки. Кто-то не хотел, чтоб он сообщил мне о твоей свадьбе.
-- А что еще? Мне показалось, у тебя были и другие причины не появляться столь долго в Кашлыке?
-- Да, -- нехотя согласился Мухамед-Кул. -- Есть и другие причины. -Он чуть помялся, глубоко вздохнул и решительно закончил. -- Мне сообщили, будто бы хан Кучум хочет взять меня под стражу.
-- С чего бы это? -- С удивлением воззрился на него Алей. -- Первый раз слышу. Кто мог сказать подобное? Назови его имя.
-- Нет, я не буду его называть. Может, когда-нибудь потом... Но согласись, хан изменился: уже не зовет меня в походы и словно забыл обо мне. Понимаю, есть ты, твои братья. Обиды не держу, но мои люди отговорили меня от поездки в Кашлык.
К ним подошли несколько молодых женщин и низко поклонились гостям. Три мальчика и одна большеглазая девочка держались сзади них, высовывая кудлатые головки и с любопытством разглядывая приезжих.
-- То твои дети? -- поинтересовался Алей.
-- Да, -- улыбнулся Мухамед-Кул и потрепал по голове старшего мальчика. -- Разве не похожи?
-- Когда ты успел? И молчишь. Тоже мне, а еще брат...
-- А я знал, ты приедешь. Не тот ты человек, чтоб отсидеться, отмолчаться. Ладно, идите, готовьте угощение для дорогого гостя. Нечего глазеть как на диковинку, -- крикнул он женщинам и продолжил, обернувшись к Алею, -- пойдем ко мне в шатер, побеседуем пока.
Когда они уселись напротив друг друга, то Алей сообщил тихо:
-- А я веду сотни на русские городки...
