-- Царь далеко, а мы вот где... Рядышком... -- К ним подъехали еще несколько казаков, с интересом разглядывая царского посла. -- Ты бы, боярин, или как тебя там, попридержал язычок, а то нам и укоротить его недолго.
-- А ты, кто таков? -- Пелепелицын уставился на щуплого казака с хищной улыбкой, пощипывающего длинный ус.
-- Богдан Барбоша. Может, слыхал о таком? А вот есаул мой, Иван Кольцо. Вижу, слыхал про нас... Как же... Нас и на Дону, и на Волге, и Урус-хан твой -- все знают.
-- Да понимаете ли вы, что наделали?! -- Пелепелицын сгоряча сплюнул на землю. -- Теперь ногаи соберутся всем миром и на вас навалятся...
-- Уже навалились, -- опять показал в усмешке гнилые желтые зубы Барбоша и указал на валявшихся у реки порубленных ногайцев. Остальные стояли толпой, сбившись в кучки, побросав оружие, и со страхом глядели на казаков. -- Мы их всегда били и бить будем. Так и царю передай. Пущай не сомневается.
Пелепелицын бросил взгляд на противоположный берег. И там затих бой, казаки стаскивали в одно место оружие, отобранное у ногайцев, вязали им руки тонкими короткими ремешками, подталкивая в спины, собирали вместе.
-- А охрану, боярин, мы тебе свою выделим, -- заговорил тот, кого назвали Иваном Кольцо. -- До самой Москвы и проводит. Часть пленных к царю направим, а остальных для выкупа оставим. Пригодятся...
К Москве Василий Пелепелицын подъезжал грустный и в разговоры с десятком сопровождающих его казаков не вступал, все думая, как будет докладывать царю о постигшей его неудаче. А остальные казаки под началом атаманов Богдана Барбоши и Ивана Кольцо погнали полон в свои станицы, чтоб кого из ногаев продать, кого обменять на своих, угодивших во время неудачного набега в руки Урус-хана.
ПОЗНАНИЕ ПУТИ
Василий Ермак, вернувшись в Качалинскую станицу, долго не выходил из своего куреня. Молча лежал и никого не допускал к себе. Казаки, что воевали с ним в Ливонии, несколько раз приходили, усаживались на лавку, заводили разговоры о том, о сем, но он отворачивался к стене и отмалчивался, терпеливо дожидаясь, когда они уйдут.
-- Загрустил чего-то атаман, -- шушукались те меж собой. -- Может, по женке переживает, а может, еще чего...
-- Слыхали, будто царь его обидел. Не заплатил, что обещал.
-- Что на царя, что на бабу обижаться -- одно и то же. Он и с нами не расплатился. Обещали воеводы сюда прислать царское жалование. А им верить, сами знаете...
Когда в станице объявились Барбоша и Иван Кольцо с ногайским полоном, остальные казаки с завистью поглядывали на них, первыми заговаривали, интересовались, не собираются ли они снова в набег, не пригласят ли кого из них. Но те отшучивались, отнекивались, мол, один казак может сотню ногайцев одолеть и чего без толку коней гонять.
Но потом, как гром среди ясного неба, пришло известие, что царь в Москве приказал казнить казаков, приведших к нему ногайцев, схваченных на переправе. Мало того. Иван Васильевич грозил всяческими карами и другим казакам, обещая отправить по Волге и Дону речную рать, пожечь станицы. Поминалось имя и Барбоши, и Ивана Кольцо, как первых разбойников.
-- Надо было того посла, что отпустили, там же и утопить, -- стучал кулаком по колену Богдан Барбоша. -- Тогда бы и царь про нас не узнал, не грозился споймать...
-- Чего ж не утопил? Дело привычное...
-- Так русский же человек. Не стал греха на душу брать. А оно, вишь, как обернулось. Теперь жди, поджидай рать царскую.
-- Надо на Яик подаваться, -- задумчиво предложи Иван Кольцо. -- Там не найдут, не дотянутся.
-- Твоя правда, -- согласился Барбоша, -- уходить надо отсюдова.
А казачьи станицы, узнавши про царское обещание разорить казачество, бурлили, как вода в котле. По не-скольку раз на день собирали казачий круг, кидали шапки на землю, предлагали каждый свое. Одни собирались отправиться в Москву с повинной, другие -- уйти к крымскому хану, третьи -- к запорожцам. Были и такие, что не думали уходить никуда с насиженных, обжитых мест, а укрепив городки, встретить царских стрельцов, как и положено воину, с оружием в руках. Но таких даже не слушали, понимая, что тем лишь озлобят царя, а тогда хоть петлю на шею накидывай.
Ермак так ни разу не вышел на круг, продолжая сидеть в курене. Как-то вечером к нему ввалились Яков Михайлов, Гришка Ясырь, еще несколько казаков и следом, закрыв собой дверь, протиснулся Гаврила Ильин всех были красные лица, запахло вином и первым начал кричать Гришка Ясырь, словно все еще спорил на кругу.
-- На кой ляд нам к запорожцам подаваться? Или им без нас худо живется? Ждут не дождутся, когда еще мы пожалуем...
-- Погоди, Гришаня, -- остановил его Михаилов, -- думаю, на Яике всем места хватит. И царь не достанет, и тревожить никто не будет.
-- А ты там бывал? -- не сдавался Ясырь. -- То-то и дно, что не бывал. Там кругом ногайские кочевья, калмыки под боком и татары подпирают. Зажарят нас, как черти на сковороде, и "Отче наш" прочитать не успеешь.
Они долго так перепирались. Наконец, молчаливый Гаврила Ильин громко цыкнул и, подойдя к лежанке, потряс Ермака за плечо.
