В глазах некоторых я увидел согласие. Книжка, Лампа, Фараон… Мрачное, через «не хочу», и все же согласие. Но тех, кто смирился с ужасной участью или скукожился в страхе, гораздо больше. Возможно, меня бы парализовало точно так же. Но теперь рядом Карри. Для кого-то просто знакомая, подруга, а для меня – даймен. Даймен, который сейчас нуждается в защите. Не знаю, чем таким Блика ей пригрозила, что та самоустранилась и смеет лишь покорно наблюдать из глубин себя, но…
Мою мысль прервал грохот.
Я уже привык к тому, как дрожат плиты, когда лапа ящера топчет пирамиду или его хвост сносит еще одну лестницу или статую, но сейчас дрожь совсем иная – ровная и плавно нарастающая. Уши навострились, голова завертелась в поиске.
– Блика!!! – услышал я воинственный вопль.
Сердце Бальзамиры пронзило механическое эхо, клич прозвучал будто через динамик на железнодорожном вокзале.
Черная демоница никак не отреагировала на свое имя, а вот ящер начал разворот в ту сторону…
Взгляд засек розовую кошку.
Она стремглав мчится из недр этажа, который вровень с мордой титана, по длинному выступу. Добежав до конца этого каменного клюва, кошка прыгнула к ящеру. Тем временем, плавно нарастающий грохот достиг апогея, я услышал протяжный, как звериный рев, гудок поезда, и кусок стены этажом ниже разлетелся вдребезги, из тучи пыли и осколков вынырнул локомотив. Комочек розовой шерсти оседлал крышу над кабиной машиниста, локомотив вытащил за собой череду пассажирских вагонов, и гигантский железный червь протаранил ящера в грудь.
Все это случилось за считанные секунды!
Непобедимого человека-динозавра опрокинуло к подножию пирамиды, стражи едва успели отпустить его и отскочить, дабы не быть утянутыми следом.
– Черри, нет! – вскрикнула Карри.
Вместе с многотонным составом ящер укатился, как шар для боулинга, снес кегли колонн и арок, грохнуло с такой мощью, что лапы подкосились, я упал, перед глазами все ходит ходуном. Когда тряска закончилась, я поднялся, в нижнем слое этажей возникла дышащая пылью пещера. Туда сразу же устремился огромный косяк синих ленточек. Одной лишь Сехмет ведомо, сколько кошачьих угодило под завал.
– Черри! – повторила с горечью Карри, глядя на свежие развалины. Щеки сверкают мокрыми дорожками.
Розовая кошка оказалась в эпицентре крушения поезда. Был ли еще, кроме телепортации, способ исчезнуть оттуда? Без особой надежды я проверил доступ в перемир… Нет, Блика по-прежнему держит его на замке.
Только сейчас демоница отвлеклась от своего магического ритуала, черный силуэт обернулся к пылевой завесе, проглотившей исполинского защитника. Плеть хвоста заметалась в ярости, лавовые жилы, испещряющие тело, налились светом с новой силой.
Блика зарычала:
– Вы все обратитесь…
Спиралью взвилась вверх на десяток метров. Полотна крыльев с хлопком распахнулись во всю ширь, и демоница, вновь застыв в воздухе, вспыхнула пламенем.
– …в пепел!!!
Огонь объял конечности черного тела, вырвался из глаз и рта, свирепый крик всколыхнул шерсть у меня на загривке.
И вместе с Бликой загорелась вся Бальзамира!
Плиты вспыхнули, словно на них пролили керосин и бросили спичку, а те, что не вспыхнули, в считанные мгновения раскалились, начали сиять, словно угли. Главный даймен всех кошачьих, оплот спокойствия и порядка, словно по щелчку пальцев, оказался затоплен истошными стонами и вонью паленой шерсти.
Бах! Бах! Бах!..
Это кристаллы в плитах накалились добела и лопаются один за другим, а то, что от них остается, стремительно растекается сияющими белыми лужицами, в которые лучше не наступать. Из пузырящегося бассейна все поспешно вылезают, вода в нем стремительно превращается в кипяток. Этаж заволокло маревом пара, на многих накинулось пламя. Все мечутся и орут, обжигая лапы, падают, перекатываются в бешеной агонии, ибо замереть и остаться на месте невозможно, как невозможно держать ладонь на горячем утюге.
Все этажи охвачены пламенем, там кричат, носятся в панике, корчатся от боли! Передо мной словно гигантский огненный торт, в коржах которого кишат, как в разоренном гнезде, муравьи. Многие до сих пор живы лишь потому, что Сехмет неустанно плодит синие ленты, те рвутся на ленточки поменьше, каждая находит того, кто в ней нуждается, гасит пламя на шерсти, заживляет ожоги, но уже скоро те появятся снова.
Лишь немногие сумели худо-бедно сохранить рассудок, что-то противопоставить этому ужасу. Стефан взял Липучку в зубы, крылья подняли его над пожаром. Книжка запрыгнула на разворот летающего томика, тот, напоминая бабочку, помахивает тлеющими страницами. Фараон из кота с золотой шерстью превратился в настоящий слиток золота, живую монолитную статуэтку с кошачьими чертами. Огонь его нагревает, местами даже плавит, но золото – не плоть, терпеть эту боль пока что можно.
Со мной похожий случай. Больно, но не настолько, чтобы выть и метаться. И все же на грани… Каменная броня поглощает жар, его уже так много, что кое-где корка начала, как плиты, мерцать алым. Если бы рядом не было Карри, я бы дал волю стону. Ведь это как быть закупоренным в чугунный котел и вариться на костре!