Ласт ответил печальной, но теплой и спокойной улыбкой. Будто знал нечто, чего не знал я, но все же принял мое решение. Отпустил с легким сердцем…
Я моргнул.
Кругом снова тревожный полумрак машинных фонарей. Я посмотрел на кровавый стальной скат гусениц, где распласталась Карри. Про меня, кажется, вовсе забыла. Тяжело, но героически пыхтит, думает о чем-то (о ком-то), устремив взор то ли в каркас металлического гиганта, то ли в небесную тьму.
Мой взгляд вернулся к маленькому другу.
– А ты? – спросил я. И, сам не до конца понимая, зачем, добавил: – Ты со мной?
Ласт улыбнулся с грустью. Прямо как в тот раз…
– Не могу, Риф. Мне пора возвращаться туда, откуда я пришел.
– Куда? – не понял я.
Лапка осторожно коснулась моего носа. Крыс держит его, улыбается, смотрит… и это мгновение почему-то показалось мне замершей в невесомости капелькой тумана, внутри которой спит вечность. Крохотная вечность, которую так не хочется терять, но…
– Прощай, Риф!
Он развернулся и засеменил в сторону… Блики?
Та к этому времени уселась на краю гусеничного склона, где стальные полосы загибаются по окружности колес и уходят в тень. Колено одной ноги согнуто, нацелено вверх. Другую ногу азиатка вытянула к Ласту. После штурма почти отвесной скалы из стали крыс заскочил на ботинок, пробежал по мостику ноги в ладонь. Блика поднесла зверька к лицу, они смотрят друг на друга…
– Какая же я все-таки дура, – говорит она тихо. – Надо было оставить тебя там, под кроватью, на кой черт ты мне сдался… А я мало того что не оставила, так еще и сделала тебе артефакт из первой попавшейся уличной крысы.
Ласта аккуратно накрыла вторая ладонь.
– Вложила в него часть своих воспоминаний, – продолжает Блика, опустив веки, – чтобы тебя было кому обучить, поддержать, отвлечь… от этой рыжей твари!
Я обомлел.
В очередной раз озарила яркая вспышка из памяти: пасмурный денек, узкое теневое пространство под мусорными баками, миазмы отходов человеческой жизнедеятельности… и умирающая крыса.
С сочным алым порезом через весь бок и укусом на шее.
Тем временем, вокруг ладоней с притихшим внутри Ластом зароились искорки размером не больше маковых зернышек. Светлячки множатся, срываясь с крысиной шерстки, с колец лысого хвостика, просачиваясь меж пальцев…
– Но ты все равно пошел за ней! А мой артефакт сдружился с другим новичком. Обучил его, помог раскрыть способности, и теперь его сила под стать моей. Скоро он нагрянет сюда ее продемонстрировать.
Искорок уже столько, что вместе напоминают миниатюрную голограмму галактики. Наконец, рой поплыл к Бликиной голове. Закружился по ее орбите, смешался с черной рекой волос, и волшебное сияние погасло.
Блика открыла глаза.
Ладони осторожно уложили рядом, на край гусениц, обмякшее тельце.
Внутри меня что-то вздрогнуло. Словно оборвалась упругая ниточка. Откуда-то снизошло жестокое знание, что жизни в этом маленьком шерстяном комочке больше нет…
Блика шумно и протяжно выдохнула. Я заметил, что ее пальцы подрагивают. Они залезли в волосы, извлекли оттуда… нет, не кинжал, как я думал.
Сигарету.
Фильтр оказался в зубах, к светлому табачному кончику прильнул ноготь указательного пальца. Замерцал, как раскаленный уголек, и к брюху исполинской машины заструился дымовой вьюночек. Блика раскурила и теперь оглядывается по сторонам. Взгляд блуждает в темноте карьера, карабкается по деталям рокочущего агрегата… Впервые наблюдаю ее с человеческим выражением лица, без приевшейся маски злобы, ненависти и презрения. Обыкновенная, о чем-то задумавшаяся женщина, пусть и со шрамом. Сидит, чуть ссутулившись, положив руку с сигаретой на торчащее вверх колено. Едва заметно покачивается туда-сюда…
Я тоже осмотрел все вокруг: фонари вдоль карьера, поселение рабочих с дремлющей на стоянке техникой, океан ночного мрака, громадную шею конвейера над нашими головами. И, конечно, ненасытное колесо, добычей которого мы с Ластом чуть не стали в прошлый раз…
А затем вновь уставился на Блику. Так вот чей здесь даймен на самом деле!
– Это самый большой горнодобывающий комбайн в мире, – заговорила Блика. – Ты знал? Работает двадцать четыре на семь, без передышек, рассчитан на многие десятки лет эксплуатации. Его запустили еще в конце семидесятых, и он до сих пор… Представь, мы состаримся и умрем, а это колесо будет так же крутиться, крутиться, крутиться…
Глядя вдаль, Блика сделала еще затяжку, побыла немного в себе, после чего продолжила:
– Удивительно, что для контроля такой махины нужно всего четыре человека! Два экскаваторщика, оператор конвейера и начальник бригады… Им был отец. Часто брал меня сюда в детстве. Катал на плечах, делал экскурсии по всем этим механизмам, рассказывал истории… Потомственный горняк. Даже слои перемира называл словечками из учебника геологии. Кора, мантия, ядро…
Она замолчала, ноготь стряхнул с сигареты пепел. Лицо возвращается к злому напряжению.
– С его рациональным умом отец вообще не должен был узнать о перемире. Если бы за год до моего рождения не повстречал эту нестареющую, вечно молодую рыжую погань… Гостью аж из второго слоя, будь он проклят!