– А не надо было пугаться! – ответила Карри. Затем добавила: – Ты улетела, а булку бросила. На ней же не было таблички с именем хозяйки.
Я решил поддержать:
– И вообще, на все воля Божья. Мы не грабили, нам Бог послал.
– Вот именно, – соглашается Карри, – мы лишь смиренно приняли его дары.
Птицы опять подняли возмущенный гвалт, некоторые переговариваются друг с другом. Крылья хлопают, кружатся в воздухе пушинки и перышки, а я гляжу на все это, и меня не отпускает недоумение, перевожу взгляд на Карри.
– Почему ты говоришь с ними, как с кем-то одним? Их же много! И почему они говорят о себе в единственном числе? Одинаковым голосом…
– Все просто, – отвечает Карри, – они и есть кто-то один. Вернее, одна.
Она обратилась к птицам:
– Кстати, как тебя звать-то?
Голубиная эскадрилья наперебой загалдела:
– Марта!
– Фрау Марта…
– Отобрали хлебушек у старой Марты, негодники!
– Прости их, грешников, Всевышний…
И так далее.
Голуби шумят, как на митинге. Карри, усевшись к ним лицом и взяв меня на руки, объясняет в ухо:
– Некоторые личности в перемире живут в телах птиц. Как правило, не в одной. А в целой стае! Голуби, воробьи, вороны… Ты видел, как летает стая птиц?
– Да. Похоже на единый организм.
– Это потому что ими управляет одно сознание. Хаотичное, противоречивое, но все же одно. В мире людей таких обычно ждет палата в психушке. Разговаривают сами с собой, несут всякий бред… В одном теле им тесно, мысли роятся, как в улье, выход из которого закупорен. Зато здесь, в перемире, обретают ту форму, в какой им легко и свободно.
Карри почесала мохнатую форму, в которой легко и свободно мне, и продолжила:
– Причем, если в стае обитает, например, сознание мужчины, это вовсе не значит, что все голуби там мужского пола. Голос – да, остается за хозяином. Но разговаривают им как голуби-мальчики, так и голуби-девочки.
– Обалдеть! – воскликнул я.
Затем обратился к голубям:
– Не бойтесь!.. То есть, не бойся. Хоть я и кот, но кушать вас… Тьфу ты! Тебя! Не собираюсь.
Птицы снова завели шарманку в стиле религиозного негодования, тем не менее, парочка пернатых «мыслей» старой фрау Марты приземлилась на перила, где сидим мы с Карри.
– Хочется верить… – начала первая.
– …что моего хлеба тебе достаточно, – закончила вторая.
– Морда ненасытная! – тараторит стая. – Вор! Нахал! Обжора!..
Но тараторит тихо. Видимо, чтобы я не сцапал этих двух.
Я оглядел всю крылатую братию.
– Как непривычно говорить с ними на «ты».
– Это и не обязательно, – поясняет Карри, – можно на «вы». Многим стаям так даже предпочтительнее. Кстати, император Петр Великий был вхож в перемир в облике вороньей стаи. Быть птицами ему нравилось больше. Потому его тени были вынуждены…
– Кто? – не понял я. – Какие еще тени?
– Люди, которым известно о перемире, – отвечает Карри, – но которые не могут по нему путешествовать. Не умеют превращаться в животных, использовать даймены и так далее… Просто наблюдатели. Перемир иногда приоткрывает для них занавес, подсмотреть одним глазком, но не более.
– Понятно, – кивнул я.
Карри продолжает:
– Так вот, тени из ближайшего окружения Петра, посвященные в его секрет, были вынуждены вести беседу с кучей сердитых ворон. Нрав у царя, говорят, был тот еще! В общем, Петр так привык слышать «вы» в адрес своих вороньих ипостасей, что издал указ. Где было сказано, что ко всем важным персонам отныне надобно обращаться во множественном числе. «Вы».
Не успел я вдумчиво переварить сию историческую справку, как опять началось:
– Ишь ты, какая умная!
– Терпеть не могу ворон…
– Коты, вороны…
– Одно слово – бандиты!
– Ур-р-р…
– Ур-р! Ур-р! Ур-р!
– Ур-р-р-р-р!
Голуби, все до единого, разом утратили способность издавать речь, воркуют на своем голубячьем.
«В чем дело?» – попытался спросить я.
Но вышло лишь:
– Мяу!
И я понял: приближается человек!
Птицы сорвались с балок, под крышей колокольни закрутился смерч хлопающих крыльев, летучий хоровод сгущается вокруг лестницы. Карри опустила меня рядышком на перила, а когда я обернулся к ней – там уже бело-рыжая кошка.
– Прячься! – шепнула весело.
И прыгнула с перил «за борт».
Кольнул страх, я подумал, сиганула на крышу собора с огромной высоты. Или просто исчезла в перемире… Но, заглянув за край, увидел, кошка затаилась, как ниндзя, на основании одной из колонн, на которых держится башня. Когти вцепились в щели между кирпичами, Карри подмигнула, мотнула головой, мол, присоединяйся.
– Что, мои хорошие? – доносится сзади сквозь хлопки и «ур-ур». – Ох, как вас много-то!
Голос мужской, принадлежит кому-то явно не молодому.
Я подскочил к соседней колонне, тело перевалилось за барьер, невидимые веревки гравитации натянулись, потащили вниз, крючья на лапах заскребли по кирпичам… Благо, за неделю в обществе Ласта я успел освоить кошачий паркур, проблем с лазаньем по отвесным шершавым поверхностям уже нет. Я поравнялся с Карри до того, как в колокольню взошел солидных годов священник.
Мы с Карри снаружи, чуть ниже пола, я на одной колонне, она на другой, можем видеть через просветы меж прутьев перил, что происходит внутри.