Я тут же схватил ремешок зубами.
Вокруг раскидана и другая одежда, не только мужская. Лифчик, трусики… Рядом со мной – опрокинутая бутылка из темного стекла, ноздри обжигает винный запах.
Ритмичный скрип.
Женские стоны. И вовсе не от боли…
Тело Седого в старческих пигментных пятнах и родинках распласталось на облаке постельного белья. Лицо оседлала Жанна. Спина и ягодицы, изгибаясь, движутся вперед-назад, соски подпрыгивают, глаза закрыты. Красные когти отводят локон с мокрого лба. Закусив губу, подвывает сладко.
А напротив нее скачет вверх-вниз вторая, гораздо старше. Не сдерживается, орет как дикое животное. Вся сверкает от капель, даже края чулок пропитались.
Ее тоже знаю.
Хотел бы не знать. Голова загудела, словно вознамерилась экстренно взорваться, избавиться от мерзкого знания…
Я отвернулся.
Нужно как-то действовать, но меня переклинило. Не могу пошевелиться. Взгляд уперся в этикетку на бутылке вина, там нарисован черно-оранжевый пляж: тени пальм, скал, чаек, и все на фоне заката… Смотрю на это, а череп стиснут с двух сторон тошнотворными криками вперемешку со смехом. Челюсти прокусили ремешок, по нему течет слюна, но разжать не могу, как не смог бы разжать рулон медицинской марли, если бы меня оперировали без наркоза.
В ушах зазвенело.
Я прижал их лапами к голове, зажмурился.
Меня подхватила, закружила вязкая и душная невесомость. Я отдался ей целиком, лишь бы больше не слышать то, что слышал, не помнить, что видел. Темнота постепенно наполняется прохладной, начинает ощущаться простор. Челюсти наконец-то разжались. Уже не кручусь, а лечу в каком-то направлении…
Вниз!
Перед глазами возник мокрый песок, пористый, как поверхность свежего кекса, блестит изюм камушков. И в это песочное тесто упираются мои – человеческие! – ладони. Пальцы и колени утонули в зернистом холодке, уши затопил шум моря.
Меня, наконец, вырвало.
Я сплюнул, а потом услышал рокот прибоя. Нахлынуло белое полотно пены, унесло рвотные массы куда-то под ноги, дальше на берег, меня наполнил свежий воздух и шипение лопающихся пузырьков…
И мне вдруг стало легко.
Больше не испытываю к тем двум женщинам ни любви, ни ненависти. В конце концов, они живы, никого спасать не нужно. И чувствуют себя очень даже хорошо. Что ж… Подобное нашло подобное. Все довольны, а обо мне пусть забудут. Теперь эти люди мне чужие. И вообще не интересны.
Голый, я поднялся с колен.
Слева вдалеке торчит семейка пальм, за ними мощный утес, выщербленные зубья рифов, все выкрашено огненными красками заката, где-то мерцают радостные кличи морских птиц. Понятия не имею, что это за пляж, в какой стране, да это и не имеет значения.
Спина распрямилась, руки в стороны. Бриз облизывает тело, закрываю глаза, отдаюсь единению с этими потоками, чувствую всей кожей, каждым волоском. Затем привстаю на цыпочки и медленно… падаю ничком.
А приземляюсь уже на лапы.
Есть мнение, что человеком движут три базовых инстинкта – еда, размножение и доминантность. Иными словами, деньги, секс и выпендреж. Именно ради утоления этих трех потребностей мы пашем на работе, ввязываемся в авантюры, изобретаем, строим, воруем и так далее.
Видимо, мне придется выдумать четвертую. Первые три перемир насытил уже через неделю.
Для меня теперь открыты миллиарды квартир. Почти в каждой есть пища. И пока хозяев нет дома, я там – царь и бог! Только стараюсь избегать чересчур богатые жилища (видеокамеры, сигнализации) и чересчур бедные. В последних сложно стащить что-либо так, чтобы осталось незамеченным. Да и стыдно объедать и без того недоедающих.
Главное, не взять лишнего, навести за собой порядок, а как только из прихожей донесется скрежет ключа, ворочающего дверной замок, – превратиться в кота и улизнуть через перемир.
С женщинами тоже проблем нет.
Достаточно оказаться вечером или ночью в квартире одинокой домохозяйки, без детей и питомцев. Спрятаться где-нибудь, например, под диваном, и ждать, когда уснет. А потом превратиться в человеческую версию себя и… можно приступать.
Они, конечно, просыпаются, но сонные, растерянные. Пока до мозга дойдет, что происходит, тело от ласк и объятий уже сомлевшее, гормоны пошли в кровь, биохимия берет свое. В этот момент они похожи на кошек: не ломают голову, как так получилось, а отдаются потоку ощущений. А утром что-нибудь придумают. Мало ли, сон эротический. Или домовой. Благо, женщины верят во всякую эзотерику. Хотя кто знает, может, сказки про домовых и возникли когда-то из-за таких, как я.
Разве что похвастаться всем этим не могу. Нельзя.
Превратиться из кота в человека на глазах какой-нибудь красотки не получится. Перемир не позволит. Правда, я думал схитрить. Если та же красотка увидит, как за дверью, к примеру, туалета спрячется кот, а выйдет человек, то ее мозг будет вынужден признать очевидное.
– Не вздумай такое вытворять, – сказал Ласт, когда я поделился с ним этой идеей.
– А что случится?
– Можешь сгореть.
– Как это?