Где жизнь кипит, где нет и принципов людских.
Где в нищете едва ли мать готова
Второпях вскормить родного сына,
Ведь жизнь её, еда и быт — невыносимы.
Судьба — скотины.
III
Тень и Зигфрид появляются в городских трущобах. Ночь. Тень водит Зигфрида от лачуги к лачуге.
Тень:
— Как короток у жизни век,
Возможно станешь — раб, возможно — человек.
Зигфрид:
— По кругу водишь ты меня…
Тень:
— И этот круг второй,
Порой,
И стоит покружить,
Коль хочется ещё прожить.
Зайдём, здесь не услышишь ты
Весёлый смех детей, увы!
Помимо плесени, печной золы,
Здесь копошатся вши, клопы.
Здесь беднота — само богов творенье,
Она особенно так богачей стройнит,
Когда у тех от вкусных блюд живот болит,
Их не терзают угрызенья.
И это всё твоё соизволенье,
Когда рука во зло дела творит.
Еда — базарные объедки,
Из них супы, похлёбки едки,
И что лишь свет — подъём для них,
Для всех сирот, и вдов, больных,
Грядут вонючие, сырые будни,
И кабаков развязный гул,
Как в крупный док заходят судна,
Так в них, людей, вошёл порок.
В лачугах света нет,
Уж спят давно,
Им всё равно
На ваше омерзенье,
Которым вы, похабно открывая рот,
Хулите их, меж тем, используя как скот.
Зигфрид:
— Не верю я,
Что это всё творил лишь я, один!
Тень:
— Ты погоди, не пройден путь, мой господин!
Равно всё то, что может уровняться,
Скитаться то, что может по миру скитаться,
И жить, всё то, что может и дышать и мыслить, или говорить,
Но не в трущобах гадкие дела творить!
Их жизнь — не жизнь,
Им смерть — лишь облегченье,
Им в жизни есть одно лишь утешенье,
Напиться вечером, и обо всём забыть.
Когда людишек бог творил,
Он думал о хорошем,
Но он ли вас, злодеев породил?
Таких как ты, как плева от зерна,
Бог отделил, как явность ото сна.
Но только всем известный демон зла,
Который извиваясь со ствола
Спустился, и воплотился,
И переродился,
В чиновника, и книжного червя,
В тебя, в тебя ничтожество вселился.
Зигфрид:
— Не выносимо мне здесь находиться,
Хули, ругай меня, бичуй!
Тень:
— Не торопись, я обличу
Тебя во всех твоих делах,
Но содержание сего ни в двух словах,
Я выразить смогу,
Оно давно во книги поместиться норовит,
Твой грех, подобен древнему папирусу — он просто свит.
Зигфрид:
— Уйдём отсюда, не выносим мне здешний смрад!
Тень:
— Но как? Ведь в проведеньи божьем нет пути назад!
Что хуже ада может быть?
Лишь худший ад!
Зигфрид:
— Довольно…
Тень:
— Идём, идём, не суждено тебе в трущобах гнить,
Но будет позже с чем сравнить.
Прохлада нищенских могил,
Тебе остудит пыл,
Все те, кого убил и погубил,
Не зная ни имён, ни душ,
Они зовут тебя!
Зигфрид:
— Веди меня, ну что ж…
Пробираясь сквозь дебри лжи, светлый ум всегда ориентируется по солнцу, но, когда наступает ночь, его непременно преследуют упыри, стараясь скорее утащить в свое логово.
Логово, где тебя обязательно поджидают пытки и унижения.
Наверное, не все цивилизации переживают упадок, но на месте обязательно рождается нечто новое, и еще не известны предпосылки к просветительству или деспотии.
Ненависть цивилизаций зиждется на жидком песке прошлого. Это прошлое настолько шаткое и спорное, что неумелые строители пытаются кое-как слепить более-менее стабильное дно, основу… иногда добавляя туда трупы и навоз. Со временем такое строение, конструкции, которые нагромождаются из года в год и столетия в столетие, наконец-то приходят в негодность под гнетом ветра перемен и технического прогресса, который требует особой крепкой опоры по расчетам, требуют особой экономической базы, которая встраивается в общий город всех конструкций вокруг, иначе тебя просто отодвинут к обрыву или запросто сбросят в него, куда все бросают свои объедки и мусор. Философия ненависти такова, что только столетия и близость, проникновение одних в строй других может пошатнуть общественный устой в сторону принятия и равноправия, но рискнувшего остаться на дне цивилизации и грызть сброшенные ему кости не коснется освобождение и рука помощи.
Но перед этим что? Как самовольно можно прыгнуть в яму к отбросам и радоваться такому счастью? Ненависть к тем, у кого получается лучше, у кого более завистное положение, заставляет завистника быть антиподом, вести себя наоборот в силу своих комплексов и непринятия заслуг другого. Поэтому так люди ненавидят в других то, что хотели бы развить в себе, но по разным причинам не могут или не хотят.
Гитлер был ненавидящим всех и вся. Ненавидящим даже свой народ, который считал загрязненным евреями и другими низкими, по его мнению, нациями, но разве эта чернейшая и похабная мысль родилась в нем в одно мгновение, или она где все же существовала до него, в чужих умах?
Реваншизм и нахождение в отбросной яме после поражения в войне сыграли злую шутку с человечеством. Германия, находясь тогда в центре Европы взяла курс на благоустройство своего несправедливого мира, отстаивание из костей и мусора пушек, науки и танков, чтобы сравнять ими все выпирающее и торчащее ввысь. Оставление в одиночестве, на дне, под постоянным гнетом летящей на голову груды, родилась ненависть к реальной жизни и любовь к идеалу. Под гнетом небывалой депривации.
