Ночной ветер разогнал дымку. В плетёнке серых облаков угадывался раскалённый уголёк солнца. Через несколько часов плетёнка прогорит, на небе вскроется красочный весенний пожар.
Теперь на востоке и западе просматривались волнистые линии прибрежных гор. Таинственное очарование Байкала пропало. Максим буднично осматривал его ледяные просторы. «Всего лишь озеро. Никакое это не море», – вздохнув, подумал он.
– Можно мы посмотрим нерпят? – заискивающе спросила Аюна.
Дядя Женя, усмехнувшись, показал ей на ящики Виктора Степановича.
– Спасибо!
– Подлиза, – буркнул Саша, когда они отошли в сторону.
– Чего это?
– «Можно мы, пожалуйста, посмотрим, умоляю, нерпят», – слащавым голосом передразнил её Максим.
– С нами ты так не говоришь, – добавил Саша.
– Много чести, – рассмеялась Аюна и припустила вперёд.
Лайка, лежавшая у палаток, проводила их безразличным взглядом.
Бережно отщёлкнули замок и сняли крышку. Кумуткан «I» уткнулся мордочкой в угол ящика и лежал неподвижно. Серебристо-серый мех местами высох и топорщился. Задние ласты были плотно прижаты друг к другу – так начинающий пловец складывает ладони, прежде чем нырнуть в бассейн, а между ними торчал овальный хвостик. Кумуткан спал и не заметил стоявших над ним ребят.
Наклонившись, Максим увидел на гладкой голове нерпёнка крохотные ушки, больше похожие на два меховых бугорка.
– Красивый, – прошептала Аюна.
– Угу, – согласился Максим.
На стенках ящика виднелись сгустки шерсти. У нерпёнка продолжалась линька.
– И зачем их убивают… – прошептал Саша.
– Шубы делают, – отозвался Максим. – Шапки, перчатки и шубы.
– Ну тебя! – поморщилась Аюна.
– А что? Видела торба́сы[12] у дяди Коли? Думаешь, из чего они?
– Помолчи! – Аюна ткнула Максима в бок, но ему захотелось позлить сестру:
– А ещё из нерп хотят консервы делать. Будет целый завод. А из задних ласт, говорят, получатся хорошие карандашницы и светильники.
– Замолчи! – уже громче сказала Аюна.
Ей было неприятно слышать о том, во что мог превратиться этот славный кумуткан. Не живой нерпёнок, а набор консервов, перчаток и карандашниц в пластиковой упаковке с весёлыми картинками и этикеткой.
– Прости, – Максим пожал плечами. – Это я тоже на докладе рассказывал. Географичка просила перечислить всё, для чего человеку нужна нерпа.
– Ну и дура!
– Это ты ей скажи.
– Вот и скажу!
Нерпёнок тем временем проснулся. Открыл глаза и увидел нависшего над ним Сашу. Вздрогнул. Стал пятиться, пока не упёрся в другой конец ящика. Вжал голову в шею – так, что на ней собрались плотные складки жира. Начал тихонько сопеть. Сузил глаза. Затем издал хрюкающий звук, показал мелкие, как иголочки, зубы и дёрнул головой вверх, будто мог дотянуться до Саши и укусить его.
– Ах ты, злюка, – рассмеялась Аюна.
– Станешь тут злюкой, когда тебя в ящике держат, – заметил Саша.
– Нужно дать ему имя! – торжественно заявила Аюна.
– Дедушка не согласится. – Максим качнул головой. – Потом всё равно даст другое.
– Ну и что? Настоящим останется первое имя, и только мы будем его знать. Если понадобится, призовём дух нерпёнка себе в помощь.
– Ну давай, – согласился Максим.
– А это мальчик или девочка?
– Не знаю…
– Надо посмотреть, – оживился Саша.
Обошёл ящик и склонился над задними ластами нерпёнка. Тот, выгнув спину рогаликом и взглянув на Сашу вверх ногами, опять с боевым хрюком дёрнул мордочкой. Развернулся и попятился обратно. Саша так и бегал вокруг ящика в надежде посмотреть нерпёнку под задние ласты, чем рассмешил Аюну.
– Зря стараешься, – остановил его Максим. – Дедушка говорил, что мальчика от девочки можно только по пузу отличить. Там у них дырочки надо считать.
– Какие ещё дырочки? – удивилась Аюна.
– А такие. Только я не помню, сколько их там должно быть.
– А как же это… – смутился Саша. – Ну, то, что снизу должно быть.
– Этого у них не видно.
– Это как?
– А вот так. Мальчики-нерпы втягивают всё, что снизу. Как черепаха – голову. А когда надо, вытягивают.
– Чудненько… – Саша больше не беспокоил кумуткана. – Удобно так, что ли?
– Не знаю, не пробовал.
Аюна прыснула, глядя то на Максима, то на Сашу.
– Ты хоть понимаешь, о чём мы? – важно спросил Саша.
– Да уж побольше вашего понимаю, – не менее важно ответила Аюна.
После долгих споров ребята решили назвать первого кумуткана Дымкой – по её светло-серебристой шёрстке и по тому, что её поймали в день, когда Байкал укутался в такую же светло-серебристую шаль.
Аккуратно защёлкнули замок на крышке и пошли ко второму нерпёнку.
В его ящике шерсти было ещё больше. Мех у кумуткана «II» был пятнистый, свалявшийся и словно перемазанный жиром.
– Этот не такой красивый, – промолвила Аюна.
Хотела сказать что-то ещё, но осеклась. Увидела, что нерпёнок плачет.
Между сжатыми веками просматривались налитые кровью, тяжёлые глаза. Слёзы струились из уголков, омывали мордочку, задерживались у основания тоненьких усов.
Едва солнечный свет покрыл кумуткана, он сразу оживился. Стал неуклюже ворочаться с бока на бок. Затем развернулся и заторопился к другому концу ящика – к Саше, чем порядком напугал его.
– Ты чего это? – прошептал Саша.
