Цель была так близка, что я могла сорваться. Поможет ли мне Джонатан? Догадается ли, что неспроста прошу его об одолжении?
– А ты мне что? – заговорщицки проговорил мальчик и потрепал чёлку над очками.
– А я тебе, – хмыкнула в ладонь, – Да что попросишь! Могу не докладывать отцу, что ты не занимался. Могу выгородить, если куда-то соберёшься… А могу… Могу позволить снять очки!
Брат отдёрнулся.
– Зачем снимать? Тебе же больно будет! Совсем глупая?
– Я перетерплю, – я вздрогнула от неожиданности. Вдруг мальчишка правду говорит?! – Мне просто очень-очень нужно сообщить брату одну новость.
– Разберёмся. Как зовут тебя?
– Арли.
Брат деловито сложил руки на груди и набрал воздуха. Как же мы были похожи внешне. В его форме губ и носа я узнавала свои. Только бы он сквозь свои очки не увидел сходства. Больно он для своего возврата развит и смышлён. Теперь ещё и короткие волосы совсем выделили мои скулы, и долговязый подросток стал моей копией, только со светлыми волосами.
– В столовой сейчас возьмём булочки и в сад пойдём. Я покажу тебе наши владения. Садовник у нас старый и глуховатый, наверное, потому отец замену нашел, – Джонатан хитро улыбнулся и распахнул дверь. – А ты даже симпатичная, когда умытая. Но всё равно лицо твоё мне знакомо.
– Бу-у-улочки, – от одного упоминания о еде в животе заныло. Да так, что я даже о письме позабыла. – Конечно. А мама твоя тоже здесь живёт?
Джонатан неожиданно помрачнел. Даже его светлые волосы, казалось, потемнели.
– Молчи о маме! – крикнул он, да так громко, что плафоны азитовых светильников сердито звякнули. – Поняла?!
– Извини, – я выставила вперёд ладони.
– Мама хотела меня убить, – Джонатан надул губы. – Она обезумела. Поэтому папа забрал меня к себе.
Я выдохнула. Что-то подсказывало мне, что правды в этой версии куда меньше, чем в моей фальшивой биографии. Интересно, что наговорил бы мне отец о моей матери, если бы ему удалось забрать меня с собой? Презирала бы я её сейчас? Ненавидела бы?
– Пойдём, – Джонатан виновато протянул мне ладонь. – Я есть хочу. Ах, да, – вырвавшись, мальчик ринулся к дубовому столу. Достал из ящика перо на чернилах гусениц и стопку бумаги и протянул мне. – Спрячь. Это для твоего письма.
Я взяла бумагу и благодарно кивнула, а затем развела руки в стороны, ведь спрятать все это было некуда.
Джонатан долго смотрел на меня, приложив палец к губам, а потом повёл меня по коридору в другую комнату. Оставив меня на пороге, побежал к высокому шифоньеру и достал что-то длинное и шелестящее. Похоже на плащ.
– Это чтобы спрятать, – он показал на перо и листы в моих руках, – да и на улице в блузе будет прохладно. Уже лисий сезон всё-таки.
– Спасибо, – я с благодарностью укуталась в плащ.
Гладкая ткань скользнула по икрам. В подкладке я обнаружила внутренний карман, в котором легко поместилась пачка сложенных листов и пёрышко.
– Ну, что? – я подмигнула мальчишке. – За булочками?
– Летта такие вкуснющие печет! – восхитился мальчик и показал направление. – Туда.
Мы спустились в огромную и светлую столовую, где воздух пах ванилью и сливками, и набрали целый кулёк булочек и пончиков. Я жадно вдыхала аромат яств и не могла им насытиться. Тонкие ноты ванили возвращали меня в беззаботное детство, где мама пекла слоёные пироги с северными ягодами, а я с жадностью хрустела тонким тестом, размазывая по языку тающую начинку…
Далеко ли Мелика? И жива ли мама? Не разорвалось ли её сердце, когда я перестала отвечать на еженедельные письма?!
Тяжело было понимать эмоции брата из-за очков, и меня это немного смущало. Но когда я почти втоптала половину булочки, он рассмеялся.
– Держи, – протянул мне чашку, – это виноградный сок. А то тесто не переварится в тебе, потом лечить придётся.
Узкоглазая куховарка молча посмотрела на нас и продолжила нарезку овощей.
– И когда тебе тоже? – погрустнел брат.
– Что?
– Язык… Отрежут, – он ткнул пальцем в рот и скривился. – У папы слишком много тайн, которые могут навредить миру в стране.
– Я что, похожа на болтливую? – я запила булочку и облизала губы. Сладкий вкус разлился во рту, и на миг мне показалось, что жизнь прекрасна. А потом осознание безысходности накрыло с головой. А вдруг отец и мне язык отрезать вздумает?!
– Всем это делают, – серьёзно сказал брат. – Но не всех пускают в свои покои, – добавил веселей и пожал ладонью плечо.
– И давно вы здесь обосновались?
– Да я вырос тут. Место хоть и глухое, но очень красивое. Жаль, что слугам запрещено выходить, я бы тебе показал любимую заводь.
Мы вышли через несколько дверей на улицу. Алейн плавно катился к западу, окрашивая небо слабым багрянцем.
– А куда деваются слуги потом? – поинтересовалась я. – После того, как перестают служить твоему отцу?
– Пока никто не уходил отсюда на своих ногах. Двое в прошлом году от болезней сгорели, а один охранник спину сломал пару недель назад, – искренне делился Джонатан, увлекая меня по дорожке причудливо петляющую среди деревьев.
