– Жертву?! – я опешила и приподнялась. – Все, кто в заточении сейчас, умрут?
– Не все, – проговорил отец, и лицо его исказила гримаса боли. – Я воскрешу тех, кого сумею собрать по частям. Сотню артефактов уже заготовил. Вопрос только в моих силах…
Я нахмурилась, не в силах выдавить и звука. Хотелось бежать. Но ещё сильнее – услышать всё из первых уст. Руки задрожали, и я предусмотрительно сцепила их в замок. Могла ли я знать, что в моих жилах течёт кровь некроманта-убийцы?!
Но пусть отец не думает, что меня это волнует…
– И сколько ты сможешь вернуть?
– Может, всех, – выдохнул отец. С его губ снова сорвался стон. – А может, ни одного. Всё зависит от того, насколько мощным окажется открытый источник. Этого предугадать не могу даже я.
Он вскрикнул, прижимая руки к животу. Капли пота покатились по его вискам, очерчивая подбородок:
– Проклятая паучья болезнь! Знал бы я, что одолеет меня в самом расцвете сил! Дожить бы до главного дня…
Источник?! О каком источнике он говорит?! Неужто решил вторую Чёрную Лавину учинить?! Домыслы обжигали и резали душу наживую. И сильнее всего хотелось прижать отца к стенке и выспросить всё. Но слишком хорошо я знала, что за этим последует.
– И, – я выдохнула тяжёлый спёртый воздух, – когда этот день настанет?
– Равноденствие, – проговорил отец, – уже близко.
От этого «близко» потемнело в глазах. Как найти отсюда выход? Как сообщить Эриману, что жива? И где я нахожусь? В Орейворе, скорее всего. Ведь Леан успел после праздника отвезти сюда Нимеридис и вернуться к общежитие.
– Когда? – хрипло спросила я и прикрыла глаза, чтобы не рухнуть на пол.
– Ты счёт времени потеряла? – отец отдышался. Кажется, его страшная боль отступала. – В День Рождения твоей упрямой матушки!
– Ты думаешь, что я в темнице видела, когда начинается день и заканчивается ночь?! – я так устала, что возмущение получилось писклявым и жалким.
– Будто была в ней долго, – фыркнул отец с пренебрежением, и мне захотелось его ударить. Мешал, разве что, принцип лекаря «не навреди». – Когда Леан тебя привёз, говоришь?
– В середине змеиного сезона, па-па, – намеренно подчеркнула последнее слово.
– Сегодня – двенадцатый день лисьего сезона, – отец посмотрел на меня то ли с сожалением, то ли с презрением. Скорее, с презрением: в голове не укладывалось, что он может жалость испытывать.
Прошло больше трети сезона! Как же так? Ну, ладно. Хорошо, что не два…
– Отпусти. У меня жених есть, он же с ума сойдёт пока искать будет. Прошу тебя, освободи меня и моих друзей, – я знала, что отец не выполнит просьбу, но так хотелось попытаться. – Что мне сделать, чтобы ты бросил свою затею? Кому она нужна? Ради чего это?
Папа скорчился от боли, но, видимо, не слишком сильной, потому что сразу встал и пошёл к двери.
– А говоришь, что я плохой, – он усмехнулся и почесал бороду. – Каждый хочет спасти свою шкуру, только и всего. Переодевайся и марш в сад! Я тебя здесь просто так держать не собираюсь, мне только подозрений не хватает, – отец вцепился крупными пальцами в ручку и потянул её на себя.
– Я никому ничего не скажу! – выкрикнула я ему вслед. – Мы не скажем! Отпусти нас!
Отец даже не обернулся. Хлопнул дверью, подняв в воздух столп пылинок, и ушёл. Его шаги ещё долго резали тишину на мгновения. Холодные. Резкие. Чужие…
– Лучше б в подземелье осталась, – буркнула я, втягивая густой запах мокрых стен. – Умереть всяко лучше.
Я много раз представляла себе нашу встречу. Думала, что сказала бы отцу, если бы он оказался жив. И он отвечал мне голосом пустых надежд. Но ни разу, даже в самых страшных видениях и догадках, я не предполагала, что мой отец окажется мне чужим. И не просто чужим…
Я уставилась в пустую стену, покрытую тёмным накатом, и разрыдалась в никуда. Слёзы быстро заволокли взор, и мне стало казаться, будто я снова в темнице, а произошедшее – лишь галлюцинация от истощения. В самом деле: не могло такого случиться. Леан не мог нас спасать: сам ведь потащил за собой и в ловушку заманил. Да и отец мой не мог оказаться там. Мама говорила, что он умер. Странно, что будучи в числе живых, он ни разу за пятнадцать лет не поинтересовался, как я. И не помог…
Растерла слёзы по коже, и перед глазами снова проступила пустая стена чужого дома. Убедившись, что не становлюсь безумной, я взвыла. Боль и обида шли горлом, раздирая его в кровь. Боги Вездесущие, не может мой отец быть чудовищем! Не может! И быть замешанным в грязных делах с исчезновением тёмных студентов – тоже!
Зачем ему это? И, если я выясню, что ему надо, поможет ли мне это?!
Я шмыгнула носом. Что бы ни происходило вокруг, времени мало. Через десять дней Ними и Леан умрут. Непонятно во имя чего, но умрут. И наш круг, что должен сомкнуться снова, разорвётся. И мы пойдём связанными по новому пути. Переродимся, чтобы снова тянуть друг друга из забвения. Через боль.
– Замарашка, – произнёс дерзкий мальчишечий голосок. – Ты что плачешь?
Я дёрнулась и подскочила. В углу комнаты стоял Джонатан, и его чёрные очки вызывающе блестели. Наверное, я выла так громко, что не заметила, как он зашёл.
