Мы вышли на первый этаж и через дубовые двери попали в широкий кабинет с высокими книжными полками. И, как в доказательство моей не беспричинной ревности, я зацепила взглядом ростовое зеркало, где отражалась статная Амрес в строгом платье и я…
Он стоял у окна, глядя в серое небо и будто умоляя Вездесущих о чём-то, известном лишь ему одному. Сильный. Статный и высокий. И ледяной, будто озеро в Мелике в середине волчьего сезона. Он совсем не походил на мужчину, что всецело принадлежал мне ночью. Словно за жалкий час из него вынули душу и заменили колотым льдом.
Услышав нас, Эриман снисходительно посмотрел через плечо. Его взгляд ранил, как отточенное лезвие. Я опустила глаза и едва удержала слёзы. Неужели всё из-за метки, что взялась неизвестно откуда?!
– Амрес, оставь нас, – проговорил он тихо.
Женщина кольнула меня синим взглядом и тихо ушла. Столь же высоко подняв голову и вытянувшись по струнке, как солдат.
Я присела в большое кожаное кресло и вжалась в спинку. Настороженный взор Эримана полоснул кожу до боли. Я зажмурилась, не желая дальше терпеть это. Нет. Не может такого быть! Это не он! Не мой мужчина…
– Я не сталкивался с подобным, – начал Эри, присаживаясь за стол напротив меня. Дерево натужно скрипнуло. – И не знаю, как быть дальше, Арлинда, – он опустил глаза и уставился на свои пальцы, будто приклеенные к столешнице. Жевал губы и напряжённо дышал. – Ждём Миреллу. Она проверит… не наделали ли мы вчера глупостей, – его голос дрогнул. Поднял воспалённые глаза и договорил: – Даже если ты беременна и чувства наши – лишь магия, я не оставлю тебя. Ты должна это знать. Ма… Арлинда.
– И ты в это веришь? – начала я полушепотом. – Веришь в то, что мои чувства сводятся к какой-то метке?! Или что это всё – чья-то жестокая шутка?
Мой голос дрожал, перерастая в крик. Набирал громкость с каждой секундой, катился валуном со склона, порождая лавину. Кончики пальцев почернели и задымились, но я уже не обращала на это внимания. Правду бабуля, покуда жива была, про мужиков говорила: доведёт до кровати, а потом поминай, как звали.
– Значит, для тебя всё пустой звук?! – глаза начинали чесаться, но я держалась. Никогда больше он не увидит моих слёз! – И ты можешь просто взять и забыть то, что произошло вчера?! Скажи уж прямо: неинтересна я тебе больше! Зря, зря я поверила тебе… Мне жить теперь с этим. Не думала я, что странным знакам и кошмарным снам вы верите больше, чем своей душе, Ла'брисс!
Вскочила с кресла, чуть не отшвырнув его, и отвернулась к двери. Слёзы стояли в глазах. Он не должен видеть, как мне больно.
– Я не беременна, – произнесла спокойно, хотя внутри всё предательски тряслось. – Можете об этом забыть. И даже если законы человеческой физиологии дали сбой, ваша жалость нужна мне в самую последнюю очередь!
Несколько шумных шагов, и Эриман встал за спиной. Коснувшись робко плеч ладонями, опустил голову. Мягкие кудри погладили щёку. Он вдохнул запах моих волос и прошептал:
– Нет же. Не пустой звук… Разве было бы мне так больно, если бы в сердце жило равнодушие? Нет же. Я не верю, что чувства сводятся к метке. Невыносимо не верю. Потому что люблю тебя и боюсь потерять. Малыш… Я не знаю, как жить без тебя. Не. Зна-ю, – он повернул меня и прижал к себе. Сердце стучало в его груди, будто треснувший барабан.
– Для чего ранишь тогда? – я обняла его. – Мне же больно от твоего холода!
– Глупец потому что. Сам себе не верю. Душа горит от одной мысли, что всё это не по-настоящему. Убью того, кто так дерзко пошутил, – он стиснул меня кольцом своих рук и поцеловал в шею. – Лин, твоя страсть не может быть подделкой. Не могут твои прикосновения и взгляды лгать. Я, – Эри заглянул в моё лицо, – зачарую тебя снова, если понадобится. Только бы видеть огонь в твоих глазах, только бы чувствовать вкус сладких губ. Обнимать, ласкать и любить тебя. Не отпущу. Слышишь?
– Не отталкивай меня больше, – я сжала его рубашку в ладонях так, что пальцы захрустели. – Не рань своим недоверием. Нет ничего больнее, чем когда ты отворачиваешься, ничего не объясняя. Ведь ты моё сердце забрал, и душу, и их с собой уносишь. Не уходи, Эри… Меня больше нет без тебя.
– Рядом буду. Всегда. Будешь гнать – не смогу уйти.
Дверь распахнулась и в кабинет, не стесняясь, ворвалась темнокожая Мирелла. С распущенными волосами, в длинном серебристом платье и с тонкой кружевной накидкой на плечах.
– Что случилось, Эриман? Арлинда, – поздоровалась женщина.
Я не смогла себя оторвать от любимого, лишь кивнула ей с лёгкой улыбкой.
На её лице не было видно румянца, но беспокойство читалось в глазах. Она спешила. Невероятно спешила.
Эриман отстранился и попросил меня присесть, сам подошёл к гостье и приложил губы к тыльной стороне её ладони. Показал на кресло и вернулся ко мне, взяв за руку.
– Мира, мы нашли метки. Они проявились не сразу, а после… – он помолчал. – Хотя, предпосылки были задолго до нашей встречи. Прошу тебя, посмотри. Скажи, что мы, – он одарил меня ласковым взглядом, – не мираж.
Женщина сделала шаг в сторону и, скинув накидку на кресло, что стояло рядом, сказала:
