Радио играло всю ночь, и Лиз едва могла задремать на своём личном заднем сиденье. Макс и Роквуд поменялись местами где-то на середине пути, и хлопками дверей потревожили и без того беспокойный, абсолютно неудобный сон. И Лиз так рада была вернуться в свою кровать! Она наконец приняла горячий душ (перед отъездом времени не было), наконец обняла Пэтти, которая с причитанием обработала её руки, наконец успокоила Агату, которая проснулась ни свет ни заря, потому что своим чутким слухом уловила и открытие двери, и тихие возгласы Лиз и Пэтти. За всем этим тёплым «наконец» Лиз абсолютно забыла о том, как Макс спросил её, смогут ли они увидеться ещё, раз уж всё кончилось, а она сказала, что сейчас просто хочет отдохнуть и забыть всё, что произошло
Осознание пришло к ней уже ранним вечером, когда, проснувшись и спустившись на чай, она внезапно вспомнила этот их короткий разговор на освещённой фонарями рассветной улице. То, что она сказала, можно было понять катастрофически не так. Даже думать не нужно было! Лиз хотела забыть бандитов, смерти, ледяную воду и темноту, хотела оставить позади эту неопределённость, в которой провела сутки. И работу на Уильяма, конечно. Но Макс мог подумать, что она хочет забыть и его…
Схватившись за голову, Лиз ойкнула.
— Что случилось? — удивилась Агата. Она помогла Пэтти принести тарелку с политыми тёмным шоколадом эклерами, заказанными из пекарни.
— Я, кажется, сказала что-то не то одному человеку… Помнишь, мы как-то долго стояли под дождём, ты потом заболела…
Агата округлила глаза и с повелительным «Рассказывай скорее!» выслушала историю о том, как Лиз снова встретилась с тем водителем, как он оказался сначала козлом, работающим на инспектора королевской полиции, а потом, внезапно, и не козлом вовсе, и вообще-то они вроде как сблизились за эти пару дней (не настолько, чтобы возвращать ему деньги за кофе, конечно), и Лиз была бы не против продолжить, но у неё не было ни телефона (если у него вообще был телефон), ни пейджера (если бы у неё самой этот пейджер был…), ни каких-то иных контактов Макса.
— Ох! — Агата блаженно потянулась на стуле и вскинула лицо к потолку. — Я представляю! Однажды он, соскучившись и поняв, что без тебя его жизнь не имеет смысла, приезжает на этой своей рабочей тачке сюда и гудит под окнами, пока ты не выйдешь!
Лиз хрюкнула.
— Да уж. Что бы он делал без меня! Ему б не облили брюки, — она разгибала пальцы, — не попытались бы пристрелить, у него бы не было проблем с начальником…
— Да, не жизнь, а скука, — согласилась Агата. — Только, пожалуйста, пусть
Они рассмеялись, и никогда бы не подумали, что автомобиль действительно однажды подъедет.
Уильяму было совершенно не весело, и он буквально видел, как его до последних событий блестящая карьера даёт трещины. Гибель человека коллегии не понравилась, что было не удивительно, но её бы спустили ему с рук, если бы не другая деталь. Его величество осмотрел привезённую Уильямом трубку и, покрутив золотые набалдашники на ней, вдруг изрёк: «Это ведь не она».
Тут же был собран совет историков-культурологов. Со всех концов страны съехались лучшие исследователи, чтобы осмотреть одну-единственную железную трубку с непонятным узором с золотыми колпаками.
Действительно, пришли они к выводу, трубка была не та, и сколько бы Уильям ни утверждал, что именно к ней вела карта (она уже пришла из Твин Шлива, и её оценили как самую что ни на есть подлинную), вердикт не менялся. Нужно было нечто другое. А что — никто не знал. И где это искать, тоже никто не знал! Учёные были в замешательстве, но и абсолютно уверены в своей правоте. Его величество злился, а Уильям в возмущении и смятении одновременно хотел отказаться от дальнейших поисков. Это было даже не в его списке обязанностей! Он инспектор королевской полиции! Он должен расследовать дела, угрожающие короне, проверять возможных политических преступников, в конце концов его ждала гора документации по теме. Никто ничего снова не выкрал, никто не угрожал безопасности королевства. Никто вообще не знал, где находится то, что может этому самому королевству угрожать! Множество археологов-исследователей хотели бы заняться такой работой, но король посмотрел на него и приказал:
— Вы продолжите эту работу, инспектор.
И ему не нужно было что-то говорить дополнительно, чтобы Уильям понял: если ослушается, то тихое увольнение — лучшее, что с ним может случиться.
И так он остался с этой дурацкой трубкой наедине. Уильям уже пытался её рассматривать и не понял буквально ничего: просто железка с гравированными чешуйками, построенная как калейдоскоп, только собирались в фигурки не витражные стекляшки внутри, а сами чешуйки, которые могли двигаться по кругу и даже вверх и вниз, как в детской головоломке. Набалдашники крутились, но не откручивались, и Уильям до последнего думал, что это лишь обманка, но один из профессоров, рассматривающих трубку, с удивлением заметил:
— А ведь внутри что-то есть!
