В газетах левой ориентации сегодня все чаще можно встретить статьи и реплики осуждающего профиля в адрес первых руководителей СССР послесталинского периода. Особенно перепадает Хрущеву как инициатору борьбы с культом Сталина, борьбы, положившей якобы начало размыванию идеологических устоев Советского Союза, что привело в конечном итоге к его краху, по констатации многих авторов, сугубо субъективному. Концентрированной формой выражения этих взглядов может служить статья А. Филимонова «О субъективной природе развала СССР» («Экономическая газета», № 39, 1999), в которой рефреном звучит мысль о плодотворности развития советского общества до смерти Сталина и ущербности этого развития – после смерти Сталина. Жаль только, что масштабу такого замаха не соответствует доказательная база его, лишенная логики.
Так, утверждается, что «после смерти Сталина стали снижаться темпы развития народного хозяйства, медленно повышаться уровень благосостояния населения, дела и свершения все более заменяться риторикой и приукрашением действительности» и т. д.
Что касается снижения темпов роста производительности труда в послесталинскую эпоху, то этот процесс вполне закономерен для общества, достигшего определенного уровня индустриализации и насыщения до определенного уровня общественных потребностей по номенклатуре промышленных и сельскохозяйственных товаров. Переход от сохи и лопаты к машинной технике всегда на первых порах дает чрезвычайно высокий темп народнохозяйственного развития. Но затем происходит естественный спад этих темпов, и ничего катастрофического в этом нет. На базе более высокой техники повышать производительность труда всегда сложнее.
Уязвим и тезис более медленного повышения уровня благосостояния населения в послесталинскую эпоху. Практика ежегодного снижения цен на товары при Сталине в 1948–53 годах в корне была порочна, ибо от нее выигрывали и малоимущие, и высокооплачиваемые слои населения. В целом же общество теряло. Поэтому от такой практики с 1955 года отказались и перешли к более рационально-систематическому повышению зарплаты низкооплачиваемым категориям населения. Только при Хрущеве стала решаться в широких масштабах жилищная проблема и т. д.
Что же касается тезиса лакировки действительности, то этот изъян был присущ всей истории советского общества. Так, например, в начале 30-х годов вся пропаганда была полна победных рапортов о трудовых подвигах советского народа на фронтах первой пятилетки. И гробовое молчание царило вокруг миллионов, умерших от искусственного голода на Украине и в Поволжье, о трагедии миллионов семей раскулаченных, «врагов народа» и т. д. «Все хорошо, прекрасная маркиза!» – вот соло официальной пропаганды всей советской истории, а не только после-сталинской.
Конкретизация обозначенных т. Филимоновым «точечных ударов», приведших к развалу СССР, также не выдерживает критики. Так, он полагает, что «самый мощный удар был нанесен в идеологической сфере Хрущевым на XX съезде КПСС под предлогом борьбы с культом личности».
Если утверждается тезис пагубности борьбы с культом Сталина, то всем его поклонникам необходимо признать и постоянно публично акцентировать, что следовало и далее все общество держать в ежовых рукавицах в зашнурованном виде, под знаменем «Идеи Сталина живут и побеждают!». Что всю полноту власти после его смерти необходимо было передать Берии, как наиболее близкому к Сталину соратнику. Дело и шло к этому, да нашлась группка партийцев, осмелившихся, не в пример старым бабам из ГКЧП, взять на себя в решающий момент всю полноту ответственности и прервать путь душегубу к новым массовым кровопусканиям. Но, допустим, к вящей радости продолжателей дела Сталина, к власти пришел бы Берия – отъявленный садист, гроссмейстер заплечных дел и иезуитского коварства, и общество продолжало бы продвигаться проторенной дорогой застенков лагерей, дорогой беззакония и страха. И как долго это могло бы происходить? И куда бы мы пришли? Идеологи командно-лагерного развития почему-то уклоняются от рассмотрения подобной общественной проекции и продолжают множить пороки хрущевской антикультовой политики, вступая в противоречие с самими собой. Антикультовую политику Хрущева осуждают, но одновременно сожалеют о всемогущественном партийном диктате, говорят о желательности ослабления партийного пресса, выступают за плюрализм мнений и пр. Хотелось бы понять логику подобных рассуждений, когда, с одной стороны, одобряют сталинские, антидемократические методы руководства обществом, а с другой – жаждут ослабления партийной узды, введения различных форм собственности, освобождения Советов от партийного диктата и т. д. А могли ли подобные идеологические и экономические послабления возникнуть в условиях господства сталинских методов руководства, без осуждения этих методов? Ответ очевиден: нет и нет. И поэтому давно уже настала пора на антисталинские инвективы Хрущева взглянуть трезвыми глазами.
