Куджо полностью

— Может, ему не понравилось, что наш брак не распался. Или он просто… просто злиться. Донна говорила, что он всегда очень злился, когда проигрывал в теннис. Даже не жал руки победителю. Это все…, — внезапно у него пропал голос. Грудь словно сдавил железный обруч. Он откашлялся. — Не знаю, как далеко он мог зайти. Насколько я знаю, он способен на это.

На другом конце замолчали; нет, не совсем. Слышно было, как карандаш царапает по бумаге. Роджер опять положил руку ему на плечо, и на этот раз он воспринял это с благодарностью.

— Мистер Трентон, у вас сохранилось то письмо?

— Нет. Я его порвал. Простите, но в тех обстоятельствах…

— Оно было написано печатными буквами?

— Да. Именно так.

— Фишер нашел на доске кухни надпись печатными буквами. "Это тебе, дорогая".

Вик охнул. Пропала последняя надежда, что это сделал какой-то другой — воры, грабители. Это был Кемп.

— Эта надпись доказывает, что вашей жены в тот момент не было дома, — сказал Баннермэн, но даже в своем шоковом состоянии Вик уловил фальшивые нотки в его голосе.

— Она могла вернуться, когда он еще был там. Вернуться из магазина или еще откуда-нибудь.

— Какая у Кемпа машина? Вам известно?

— У него фургон.

— А цвет?

— Не знаю.

— Мистер Трентон, я допускаю, что вы в состоянии сегодня же выехать сюда из Бостона. Но представьте, что ваши близкие вернуться завтра домой живые и здоровые, а вы разобьетесь где-нибудь по дороге.

— Да-да, — он не хотел спорить. У него просто не оставалось сил.

— И еще.

— Что такое?

— Попробуйте назвать близких друзей вашей жены. Возможно все же, что она заночевала у кого-нибудь из них.

— Да, конечно.

— И главное, помните, что следов насилия нами не обнаружено.

— Да, — сказал Баннермэн. — Ну ладно.

— Я пока здесь, — и Вик повесил трубку.

— Вик, старина, — сказал Роджер.

Вик не мог смотреть ему в глаза. "Рогоносец, — думал он. — Так, кажется, это называется? Теперь и Роджер знает, что я рогоносец".

— Ничего, — тупо сказал он, начиная собираться.

— И ты с этим поехал?

— А что мне было делать? Я думал… Я хотел подождать… пока все уляжется. Не знаю, как я мог быть таким идиотом.

— Не вини себя.

— Родж, я уже не знаю, в чем мне себя винить, а в чем нет. Я беспокоюсь о них и хочу поскорее добраться до дома. И хотел бы еще добраться до этого подонка Кемпа. Я бы его…, — он повысил голос и почти кричал. Плечи его тряслись. В какой-то момент он показался Роджеру совсем опустошенным и старым. Он подошел к чемодану и стал искать чистое белье, — Позвони, пожалуйста, в "Авис", в аэропорт, и закажи машину. Бумажник на тумбочке. Им понадобится номер моей кредитной карты.

— Я закажу на обоих. Я поеду с тобой.

— Нет.

— Но послушай…

— Никаких "но", — Вик влез в костюм и стал застегивать его, путаясь в пуговицах. В движении ему стало легче; чувство нереальности происходящего ослабло.

— Вик…

— Роджер, это ничего не изменит. Тебе нужно заниматься компанией. Я поехал еще и потому, что понимал — тебе одному будет трудно. Я знал, что тем, кто смотрит нашу рекламу, плевать, с кем трахается моя жена.

— Успокойся, Вик. Постарайся не думать об этом.

— Я не могу, — честно сказал Вик. — Даже сейчас — не могу.

— Ия должен лететь в Нью-Йорк, как будто ничего не случилось!

— Ты должен. Может, ничего и не случилось. Может, я еще вернусь к тебе.

— Господи, это звучит так фальшиво. Извини.

— Ничего. Я позвоню тебе, как только что-нибудь выясню, — Вик застегнул молнию и нагнулся за туфлями. — А сейчас иди позвони в "Авис". Я пока поймаю такси. Погоди, запишу номер карты.

Он записал, пока Роджер смотрел молча смотрел, как он берет плащ и идет к двери.

— Вик.

Он повернулся, и Роджер неуклюже, но сильно обнял его. Вик обнял его в ответ, прижавшись щекой к плечу своего друга.

— Я буду молиться, чтобы все кончилось хорошо, — хрипло сказал Роджер.

— Ладно, — Вик вышел.

Как и накануне, Черити проснулась еще до рассвета. Она молча слушала и не могла понять, что слышит. Потом до нее дошло. Ее разбудили шаги. Она прислушалась снова.

Но в доме было тихо.

Она встала с постели, подошла к двери и выглянула в холл. Пусто. После минутного колебания она прошла в комнату Бретта. Над простыней виднелись его волосы. Если он и ходил во сне, то до того, как она проснулась. Сейчас он крепко спал.

Черити вернулась к себе и села на кровать, глядя на белую полосу у горизонта. Она думала о принятом ею неизвестно когда, возможно во сне, решении. Теперь, при первых лучах солнца, она могла заново взвесить его.

Она не соглашалась с Бреттом по поводу своей сестры. Ей казалось, что он (может быть, наученный отцом) преувеличивает. Но прошлым вечером она сама принялась рассказывать Черити, сколько все это стоит — "Бьюик", цветная приставка "Сони", паркет в коридоре. Холли словно взвешивала на всех этих вещах невидимые ярлычки с ценами.

Черити все еще любила сестру. Холли была добросердечной, радушной, импульсивной. Но ее жизнь действительно навсегда сохранила отпечаток их нелегкого детства в Мэнской деревне.