В воображении Арзы замелькали лица отца, матери, братишки, но не надолго. Тотчас же их вытеснил образ любимой — то улыбающееся, то плачущее лицо Янгыл. Юноша попытался отогнать это видение, потому что сознание его давно твердило, что она теперь жена другого, и он не должен покушаться на чужое семейное счастье. Но это же сознание спрашивало: Есть ли оно там у них? А может быть, семейное горе?» Мысли его, противоречивые и вздорные, не давали покоя сердцу. И чем ближе подходил он к Базар-Тёпе, тем тяжелее становилось у него на душе…
Поздно вечером, когда в закоулках Базар-Тёпе уже никого не было, и только бегали собаки, — Закир-ага и Арзы распрощались, чтобы завтра встретиться вновь. Закир-ага повёл верблюда к себе Арзы вошёл во двор и постучал в дверь. И тотчас услышал голос матери, а затем в сильном волнении, в темноте почувствовал на своих плечах тяжёлые руки отца — Хакима-ага и прижимающегося к груди брата. На многочисленные вопросы родных Арзы отвечал:
— Слава аллаху, всё хорошо… Всё хорошо… Вот приехал…
Мать Сона-эдже ласково приказала младшему:
— Аллаяр-джан, ну-ка зажги поскорее огонь. — Арзы услышал, как в темноте зачиркал Аллаяр железкой о кремень и посыпались искры. Тогда Арзы, чтобы удивить родных, вынул из кармана коробку спичек.
— Э-хей, — удивлённо протянул Хаким-ага. — Вон ты, оказывается, с чем приехал! Это спички, да?
— Да, отец, это и есть спички, о которых мы раньше много раз слышали, но не видели. А у русских спички у каждого в кармане.
— Да, видно, русские богатый народ! — позавидовал Хаким-ага. Арзы рассмеялся.
— Нет, отец, твоё представление о русских совсем неправильное. У русских, как и у нас — есть богатые, есть и бедные. Почти два года я ел из одного котла и пил из одной кружки с русскими матросами, но за два года только один раз побывал в каюте капитана, когда он велел отнести ему туда два ковра. Эх, отец… Тёмные мы… Мало знаем, а мир такой сложный…
— Но, но, ишь, какой образованный стал, — недовольно проговорил Хаким-ага.
— Может и не образованный, но кое-что новое узнал, — отозвался Арзы и принялся развязывать мешок.
Между тем Аллаяр, с помощью матери, отыскал и кое-как зажёг мазутную коптилку — пузырёк, в котором плавал фитилёк из ваты, а конец его торчал над горлышком. Тусклый свет даже не осветил всех предметов в комнате. Арзы подошёл к нише и дунул на коптилку. Вновь стало темно.
— Сынок, зачем ты потушил? Пусть светит, — сказала Сона-эдже. — Мы тебя столько не видели, а ты себя в темноту прячешь.
— Сейчас, сейчас, мама, — загадочно проговорил Арзы, доставая из мешка двадцатилинейную керосиновую лампу. Он наполнил её керосином, зажёг фитиль в надел на лампу стекло. В комнате стало необычно светло, как днём.
— Вот это самая лучшая русская лампа! — гордо оповестил Арзы.
Хаким-ага, Сона-эдже и Аллаяр сначала не могли поверить чуду и всё время закрывали глаза от яркого света. Потом, когда Арзы прикрутил немного фитиль, они принялись рассматривать «огненную машину». Тем временем Арзы начал доставать из мешка подарки и выкладывать их на кошму. Отцу он привёз русские юфтовые сапоги, матери — шерстяной платок и отрез материи, Аллаяру — игрушечный паровоз, с колёсами и большой трубой. Братишка никак не мог понять, да и взрослые тоже, — что это такое? Арзы назвал его паровозом и объяснил, что это и есть тот самый, которого все туркмены называют «огненной шайтан-арбой».
Долго Арзы в этот вечер рассказывал о своих путешествиях по Аму, о людях, с которыми пил-ел, об обычаях русских, о железном мосте и о многом другом. Потом сам спросил:
— Ну, а что у вас нового?
Хаким-ага нехотя ответил:
— Что может быть нового у нас? Люди живут, рождаются, умирают, так и идёт жизнь.
Сона-эдже не вытерпела, сказала:
— Помнишь, сынок, дочку Ишали-га? Вы вместе коз когда-то пасли?
У Арзы перехватило дыхание. Он собрал все силы, чтобы не выдать себя, спросил равнодушно:
— Помню, мама, а что случилось с ней?
— Не посчастливилось ей с мужем. Только ребёнка от него родила, стала воспитывать, а тут и муж умер…
— Как! — воскликнул Арзы. И испугался. Он не почувствовал ни горя, ни радости. Весть о смерти моллы Лупулла повергла его в смятение. Ему вдруг захотелось бежать к Янгыл и сказать ей, что она не одинока, что есть человек, который всё время думает о ней. Это он, Арзы…
Хаким-ага заговорил о долгой болезни моллы Лупулла, о табибе из Керки, который приезжал по просьбе самого моллы Ачилды, и постепенно перевёл разговор на другое.
Спать легли поздно. Утром, когда Арзы проснулся, кроме матери дома никого не было: отец отправился по своим делам, Аллаяр погнал скот в горы. Арзы выпил пиалу чая и отправился побродить по селу.
Он шёл, здороваясь с встречными. Иногда его останавливали и спрашивали: давно ли приехал, хорошо ли в других краях? Арзы не очень охотно отвечал и всё время смотрел на другую сторону мейдана, где в тесноте глиняных кибиток находилось жильё Лупулла. Там сейчас жила Янгыл.
