Издалека доносился привычный шум большого хозяйства. Хотя сейчас, с приходом артан, дом не засыпает, везде ходят, топают, бряцают железом. Те, убежавшие с равнин, не могут нарадоваться, что уцелели, что добрались живы, не замерзли, не сожраны горными дивами. Вот опять загорланили песню, слышен звон посуды, кто-то завопил: не то испуганно, не то радостно… Не понимают еще, что и здесь не отсидятся. Если артане пришли, то разнесут эту стену, какой бы крепкой ни выстроили, и ворвутся в Долину.
Она повернулась к стене, поджала колени. Вот-вот должен подойти Оследнюк, снимет оковы, она осмотрит лодыжки, их натерло и через голенища сапожек, коросту постоянно срывает оковами, ранки саднят. В коридоре послышались крики, топот, веселые вопли. Сорванными хриплыми голосами горланили песню. Блестка прислушалась, губы скривились в презрении.
Как можно горланить песни о веселых застольях, о покорных женщинах, о том, что с ними вытворяют мужчины… когда земля горит под ногами, когда они, как крысы, мечутся по своей же стране, не зная, в какой еще угол забиться, чтобы ускользнуть от карающего топора артан?
В дверь стукнули тяжелым. По ту сторону раздался грубый смех. Кто-то загорланил песню. Стукнули громче, а после третьего удара дверь распахнулась, с силой ударившись о стену. В коридоре полыхали смоляные факелы, несколько мужчин из числа гостей радостно заорали. Один крикнул ликующе:
– Я же сказал, что артанка здесь!
– Смотри, – указал второй, – она и здесь в цепях!
Толкаясь в дверях, они ввалились шумной толпой, комната наполнилась запахами вина, мяса, мужского пота – эти куявы так и не удосужились помыться. Эти четверо приехали вчера перед самым прибытием артан, один из них, кто водил войска, высокий и жилистый, его называли Белгом, а трое других – рыхлые, холеные, не знавшие труда, войны, не подставлявшие свои изнеженные тела ни солнцу, ни ветру, ни вьюге.
– Правду говорят, что Иггельд совершает дальние рейды, – сказал Белг. Холодный взгляд пробежал по фигуре Блестки. – Пора посмотреть, так ли уж артанки отличаются от куявских рабынь?
Блестка поднялась, сейчас как никогда ощущала тяжесть оков и цепей. Она отступила, спина уперлась в холодные камни. Сердце беспомощно трепыхалось, злость поднялась горячей волной и тут же опала. Четверо сильных мужчин…
Белг подошел вплотную и протянул руку к ее платью. Пальцы коснулась ткани на вороте, начали сгибаться, явно намереваясь ухватить и рывком сдернуть, оставив ее нагой. Сильный удар в пах буквально подбросил его в воздух. Он отлетел к своим друзьям, они не успели подхватить его, и он позорно завалился навзничь, вскинув ноги. И только после этого он взвыл диким животным голосом.
Трое оставшихся бессердечно расхохотались. Один из этих вельмож заорал ликующе:
– Нас осталось трое!..
– Да, – сказал второй, – Белг уж точно сегодня никого не поимеет.
– Да и всю неделю, – со смехом подхватил третий. – Посмотрите, как воет… Так что эту артанку первым пробую я…
Он шагнул к Блестке, но остановился, видя жестокий блеск в ее глазах и решительное лицо.
– Эй, женщина, – сказал он предостерегающе. – Ты – рабыня!.. В моей власти запороть тебя до смерти, и никто тебя не защитит, рабы вне закона. Так что помни…
Блестка ударила его в челюсть. Он отшатнулся, хотел что-то сказать, но повернулся вокруг своей оси и упал на руки военачальника и оставшегося из вельмож. Его приводили в чувство, он отплевывался кровью, Блестка увидела со злой радостью, как на пол в красных пятнах крови упали и желтые комочки зубов.
Вельможа наконец поднялся, повернулся к Блестке. Рот в крови, лицо перекосила безумная ярость.
– Рабыня! – прошипел он. – Артанка!.. Да как ты посмела? Да ты знаешь, какие муки…
Он задохнулся, рука его выхватила кинжал, в то время как глаза впились в нее с изумлением и яростью. Сзади подошел с искаженным лицом Белг, перехватил за кисть.
– Что ты хочешь?
– Я убью ее!
– Зачем? – спросил Белг сдавленным от боли голосом. – В крайнем случае ей можно отрезать руки. Или даже просто перерезать жилы… Но это в крайнем случае. Смотри, как надо.
Он выпустил его из рук, Блестка не успела мигнуть глазом, как он оказался перед ней. Сильные руки стиснули ее с такой мощью, что перехватило дыхание. Но руки оставались свободными, она ударила его по лицу, он хрипло засмеялся:
– Уже начинаются ласки?
Она закричала, вцепилась ему в волосы, чисто по-бабьи, сама презирала себя за такой жест, но страх погасил все, она дралась, лягалась, кричала, в это время суетливо подбежали двое молодых вельмож, начали срывать с нее платье. Белг уже не смеялся, она слышала его хриплое дыхание, руки его слабели, хотя все еще оставались сильными и стискивали ее так, что трещали ребра.
Она чувствовала, как платье рвут клочьями. Вельможи хохотали, она с ужасом увидела свои голые ноги, что беспомощно болтаются в воздухе, обнаженную грудь…
