О том же в не увидавших света записках управляющего колчаковским министерством иностранных дел Сукина: «Наступление продолжалось… Царила атмосфера легкомыслия и увлечения, которую разделяли, между прочим, все иностранные военные и дипломатические представители в Омске. Их оптимизм был еще больше нашего. Я помню расчеты французов на то, что к пасхе войска войдут в Самару».
Французский премьер Клемансо считает момент весьма подходящим для всеобщего «похода на Москву». На расходы двести пятьдесят миллионов долларов великодушно ассигнует правительство США. Великобритания со своей стороны… «Мы привезли в Сибирь, — сообщает английский генерал Нокс, в поезде которого из-за рубежа был доставлен в Омск адмирал Колчак, — сотни тысяч винтовок, сотни миллионов патронов, сотни орудий и тысячи пулеметов, несколько сот тысяч комплектов обмундирования и снаряжения и так далее. Каждый патрон, выстреленный русским солдатом в течение этого года в большевиков, сделан в Англии…»
Ильич настаивает:
Куйбышев на митинге в Самаре: «По всей рабоче-крестьянской России раздался клич: «Все на Волгу!» Эта священная тревога дает нам уверенность в том, что Восточный фронт из фронта поражения будет превращен в фронт победы… Если мы опрокинем врага, Россия покажет образец устройства новой жизни».
Препятствие совершенно неожиданное. Ничем разумным не оправданное. Если заглянуть в бумаги Фрунзе, в свое время для печати не предназначенные…
«И требовались не только колоссальная воля, но и яркое убеждение в том, что только переход в наступление изменит положение, чтобы действительно начать таковое. В тот момент пришлось считаться не только с отступательным настроением частей, но и с давлением сверху, со стороны главного командования, бывшего тогда в руках тов. И. И. Вацетиса. Он стоял за продолжение отступления…»
Вацетис — полбеды. Свирепеет Троцкий. Спешит проучить виновных в дерзостном, непочтительном поведении. В категорическом отказе без нужды оставить Симбирск. Описывает живая свидетельница, Наталия Каменева, дочь Сергея Сергеевича Каменева, тогдашнего командующего Восточным фронтом:
«Такого нарушения дисциплины Троцкий не перенес. Он явился в Симбирск, окруженный свитой людей, одетых во все черное, с огромными парабеллумами на поясах, сам такой же кожано-черный. Буквально ворвавшись в кабинет отца, откуда тотчас же стал доноситься возбужденный разговор, перешедший в крик, Троцкий, не сдерживаясь, прямо угрожал отцу, затем, круто оборвав на высокой ноте, он так же стремительно выскочил из кабинета и почти бегом удалился со всей своей свитой.
Так началось их первое знакомство. И несмотря на то, что наступил несомненный перелом к лучшему… очень скоро пришло телеграфное распоряжение Троцкого снять отца…»
Сергей Сергеевич — генштабист. Сразу после Февральской революции избранный солдатами 30-го Полтавского полка своим командиром. Знаток военного искусства и полководец выдающийся. Каменев успевает разделить Восточный фронт на две достаточно самостоятельные группы. Армии к югу от реки Камы — 1-я, 4-я, 5-я, Туркестанская — переходят под командование Михаила Фрунзе.
Первый шаг командующего — обращение в Центральный Комитет партии: «Членом Реввоенсовета Южной группы обязательно должен быть Куйбышен В. В.». Желание обоюдное, для успеха необходимое. Фрунзе — огонь, темперамент. Куйбышев — спокойствие, внешне полное, уравновешенность.
В дневнике комиссара и писателя Дмитрия Фурманова:
«…Фрунзе в штабе диктует приказы, Фрунзе в бессонные ночи… тонкой палочкой водит по огромным полотнищам раскинутых карт, бродит в цветниках узорных флажков, остроглазых булавочек, плавает по тонким нитям рек… задержится на мгновенье над черным пятном большого города и снова стучит-стучит-стучит по широкому простору красочной, причудливой, многоцветной карты.
Около — Куйбышев, чуть «крепит» бессонные темные глаза, встряхивая лохматую шевелюру; они советуются с Фрунзе на лету, они в минуты принимают решенья, гонят по фронту, по тылу, в Москву — гонят тучи запросов, приказов, советов… Фронт почувствовал дыхание свежей силы. Вздрогнул фронт в надежде, в неожиданной радости… Перестроились смятенные мысли, полки остановились, замерли в трепетном ожидании перемен».
