За два дня до удара, меняющего круто положение на фронте, письмо Куйбышева в красноармейской газете «Революционная армия». Возмущение предельное услугой воистину медвежьей.
«В «Коммуне» и в «Революционной армии» на днях была помещена беседа со мной корреспондента РОСТА о положении дел на Восточном фронте. Признаться, я был очень удивлен, что из нескольких фраз, брошенных мною… получилась целая статья, некоторые места которой были для меня совершенно новы. Но это было бы еще с полбеды, беда в том, что в «беседе» есть фразы и мысли, которых я не только не говорил, но и не мог сказать. Это прежде всего относится к общему тону «беседы».
В изложении корреспондента выходит так, что член Реввоенсовета Южной группы армий… полагает, что на «Шипке все спокойно», все обстоит благополучно. Если логически продлить общее настроение «беседы», то, естественно, напрашивается вывод, что излишня та священная тревога, которой проникнуты все честные рабочие и крестьяне Поволжья, ненужным является напряжение энергии на борьбу с Колчаком пролетариев Москвы и Петрограда. Одним словом:
— Спи, обыватель.
Почти так и кончает свою вымышленную беседу со мной корреспондент РОСТА. Его последняя фраза — буквально перл обывательщины:
«Самарцы могут быть спокойны: Красная Армия их в обиду не даст».
…Я сроднился с самарским пролетариатом, дорожу до вернем, которое он мне оказывает, но я совершил бы преступление против общей борьбы (и этого не простил бы мне сознательный самарский пролетариат), если бы я в своей деятельности руководствовался исключительно его спокойствием. «Самарцы могут быть спокойны…» Если тут имеется в виду обыватель, то я предпочел бы, чтобы он успокоение находил в приеме валериановых капель, но не из моих уст. Рабочие же Самары знают, что они должны разжечь в своих сердцах ярким пожаром священную тревогу за судьбу революции. Быть спокойным в момент, когда происходит решительная схватка с ожесточенным и напрягающим все свои силы врагом, — не удел пролетария. Бездеятельность в такое время недопустима, спокойствие преступно, и еще в десять раз преступнее звать к спокойствию и преуменьшать грозящую опасность… У корреспондента вышло так, что самарцы будут наслаждаться спокойствием, а Красная Армия будет не давать их в обиду. Милое распределение ролей. Самарский пролетариат уже показал, послав свои рабочие полки, что он единое целое с борющимися на фронте. И эта связь и слитность должны расти и укрепляться. И только в этом — залог грядущей победы…
Еще далека эта победа… Больше того, она не будет достаточно обеспечена и теми успехами, которые мы ожидаем в ближайшем будущем… Исход борьбы определится тогда, когда скажется результат напряжения революционной энергии рабочих и крестьян России, когда они ощетинят против Колчака штыки новых и новых рабочих батальонов, когда они придут всесторонне на помощь героям.
Ложь, что мы уже создали для армии человеческие условия. Ложь, что у нас нет разутых и раздетых. Стыдно говорить это перед лицом страданий, переживаемых армией. Не самохвальство облегчит борьбу Красной Армии, а самодеятельность широких организованных рабочих масс при сознании ими грозности положения. Не спокойствие приведет рабочий класс к победе, а величайшее напряжение энергии и священная тревога за судьбу революции».
Начинать сражение в серых предрассветных сумерках двадцать восьмого апреля. Бить от Бузулука по левому крылу — по выдвинувшейся клином Западной армии Колчака. При сдерживающих, лишающих противника возможности маневрировать боях в центре фронта — на казанском, симбирском и самарском направлениях.
Первооснова всего замысла — давний большевистский принцип, в революцию полностью восторжествовавший, — иметь в решающем месте в решающий момент подавляющий перевес сил. На направлении главного удара в полосе около двухсот километров Реввоенсовет Южной группы сосредотачивает до пятидесяти тысяч штыков и сабель при ста пятидесяти двух орудиях. На остальных участках фронта протяженностью в семьсот километров — менее двадцати трех тысяч бойцов при семидесяти орудиях. Выстоять, удержать позиции будет трудно, порой почти невозможно. Надо. Там, на главном направлении, решается судьба революции.
Начальник политотдела 25-й дивизии в Реввоенсовет 4-й армии:
«Объезжая цепи в течение последних дней, вижу невероятно трудное положение красноармейцев. Нет белья, лежат в окопах нагие, разъедаемые вшами. Молча идут в бой, умирают как герои, даже некого выделить для наград. Все одинаково честны и беззаветно храбры. Нет обуви, ноги в крови, но молчат. Нет табаку, курят сплошной навоз и траву. Молчат… Сердце рвется, глядя на их молчаливое терпение… Разуйте и разденьте кого хотите. Пришлите материалы, мы сошьем сами, только дайте теперь что-нибудь. Мобилизуйте обувь и белье у населения…»
