Этот момент Леська ненавидела больше всего. После того, как мать называла цену, все их «жертвы» немного расслаблялись и приходили в себя. Они наконец-то понимали, что им грозит ни тюрьма, не огласка в средствах массовой информации, не порицание общественности, а всего лишь небольшое опустошение кошелька, которое в любом случае, было самым благоприятным исходом. А в отдельных моментах даже имело некоторые положительные последствия в виде возможности проведения воспитательных бесед с наследниками.
Обычно Леська не чувствовала себя так погано. Конечно, это были унизительные разговоры, и она знала, что все эти люди презирают её и её мать, она ненавидела то, в чём приходилось участвовать, и не раз ругалась с матерью не на шутку. Но с каждым разом чувство стыда притуплялось, становилось невыносимее строить из себя жертву, делать испуганные глаза, выжимать слёзы.
Только сегодня, сейчас, жгучие чувства стыда и обиды, несправедливости происходящего, ужаса от увиденного в глазах Фёдора, боли от того, что кто-то вторгся в произошедшее между ними двумя, выливалось солёными потоками из глаз и кровавыми каплями из сердца.
— Справедливости? — улыбнулся отец Фёдора, и Леська внезапно увидела, каким станет её любимый в зрелости. — Думаю, если бы вы искали справедливости, вас бы здесь не было. Здесь вы ищите не справедливости, а..., — он не успел договорить, за него закончил сын.
— … а наживы, — его рот скривился от омерзения, — что ж, здесь вы её не получите, — он в упор посмотрел на Леську. — Настоятельно советую вам обратиться в полицию. Пусть там Ваша дочь, — он не отрывал от Леськи горящего взгляда, его верхняя губа скривилась в циничной насмешке, — расскажет все подробности произошедшего вчера. Уверен, ей представится такая возможность не единожды. Думаю, все полицейские чины, от мала до велика, захотят узнать, каким образом такая красавица лишилась девственности…
— Фёдор! — окрик отца прервал гневную тираду.
— Извини, пап, — парень оглянулся, — я не хотел проявить неуважения к тебе. — Он повернулся к Леськиной матери: — Несмотря на то, что я кажусь Вам сопливым папиным сынком, с честью или без неё, я готов понести любое наказание за то, что покусился на невинность и неопытность Вашей дочери. В том числе заключение под стражу.
Он говорил медленно и уверенно, так говорят, казалось Леське, обвинители в залах суда. Нижняя челюсть его была выдвинута вперёд, маленькая родинка сверкала праведным гневом. Тело напружиненно.
...Тогда она в последний раз видела его так близко.
12
Им пришлось убраться из того дома ни с чем.
Перед тем отец Фёдора, попросил её задержаться на минуту. Когда они остались вдвоём в комнате, он спросил:
— Это всё правда? Вы были близки?
Леська судорожно выдохнула: “Да”.
— Сколько денег ты хочешь?
Она опешила. Даже не смогла поднять на него заплаканные глаза.
— Нисколько.
— Вот как? — её собеседник призадумался. — Отчего же? — он говорил, как говорят в старых книгах, используя слова, вышедшие из обращения и устаревшие фразы.
Леська растерялась. Что ответить? Что деньги не ей были нужны, а матери? Что она с Фёдором была по любви, что ничего ей не надо, лишь бы его сын не думал о ней, как о гадине, лишь бы не было ничего…
Мужчина всё ещё ждал ответа.
Леська протянула: — Ну, вы ведь не дадите всё равно.
— А если дам?
Она молчала, опустив глаза в пол. Зачем он всё это говорил?
— Мы ведь расписку не дали, что…, — Леська запнулась, — ну, в общем,… — её щёки стали пунцовыми.
— А обычно даёте?
— Обычно даем, — сказала она поспешно, хотя этого, может быть и вовсе не стоило делать.
— Так на что бы ты их потратила?
Она бы хотела их потратить на свободу: уехать от матери, закончить учёбу…
— Ни на что.
— Понятно. Ну, прощай!
Леська догнала мать на улице. Впервые за много лет такое происходило с ними: они уходили из богатого дома без гроша. Леська не жалела о деньгах. Она жалела о нестерпимых чувствах, которые вызвал в ней сын хозяина дома, о счастье, которое хотела обрести, но не смогла. Слёзы снова и снова набегали на глаза, когда она думала о его друзьях, которые ей так понравились, с которыми было так интересно, о морских барашках, которых сегодня они собирались поймать, о встречах, которые им предстояли, но которым никогда не суждено было случиться…
— Дура, — в сердцах бросила мать, огромными шагами пересекая ровный газон, — какая же ты дура! — А потом уже много часов спустя, за которые не проронила ни слова, добавила: — такая же, как я в твои годы.
Леська молчала. Уже тогда она понимала, что обратной дороги нет. Рассветов больше в её жизни не будет, проживи она хоть миллион лет.
