По факту измены галицийских бригад и перехода их на сторону противника командованием фронта было назначено расследование. Оно показало, что эта измена стала возможной потому, что подавляющее большинство командного состава галицийских частей, перешедших от Деникина на сторону Красной армии, особенно старшего и и высшего, настроенного явно антисоветски, так и остались на своих постах. Политическая работа в этих частях, как уже отмечал П.П. Ткалун, велась в недостаточном объеме и с преобладанием культурно-просветительной ее составляющей. Зато штат ксендзов был укомплектован полностью. Все это значительно облегчало офицерам галицийских бригад возможность обманывать рядовых солдат.
К чему привела измена галичан? Только к резкому изменению обстановки на фронте в пользу поляков, отступлению войск 12-й армии в восточном направлении, оставлении Житомира, Бердичева, Киева. Вот что пишет об этом бывший командующий 12-й армией С.А. Меженинов:
«23 апреля 2 – я галицийская бригада с оружием в руках выступила против Красной армии. Для ликвидации этого выступления на юг Бердичева двинулись из Житомира части 58-й стрелковой дивизии. Части галичан, расположенные в Киеве, были обезоружены. 24 апреля в непосредственной близости к фронту партизанами был взорван железнодорожный мост на линии Коростень – Киев; телеграфные провода на шоссе Житомир – Киев перерезались бандитами. В такой обстановке между пятью и шестью часами утра 25 апреля поляки начали наступление главным образом вдоль шоссе от Новоград-Волынска на Житомир. Начальной целью своих действий они ставили: разъединить силы красных на две группы, окружить и уничтожить войска красных, отрезанные к северу от Житомира, а затем свободно двинуться на Киев…»[52].
Петру Пахомовичу Ткалуну и в страшном сне не могло присниться то, что произойдет потом, двадцать лет спустя. Оказывается, это он, комиссар 2-й галицийской бригады, организовал в ней мятеж и измену, переход ее на сторону поляков. Вот такое «новое прочтение» получала его жизнь и деятельность в застенках НКВД!..
Продолжим, однако, «путешествие» по страницам архивно-следственного дела П.П. Ткалуна. Из протокола его допроса от 20 февраля 1938 г.:
«ВОПРОС: К обстоятельствам Вашего так называемого побега мы еще вернемся. Больше случаев измены на фронте у Вас не было?
ОТВЕТ: Нет, был еще один случай.
В 1920 году (сентябрь), в бытность мою комиссаром 25-й Чапаевской стрелковой дивизии при моем предательском содействии Уральский казачий полк в полном составе перешел на сторону поляков. Это мое содействие здесь выразилось в том, что, зная от некоторых политработников полка и дивизии о контрреволюционном настроении командного состава полка и готовящейся измене, я никаких мер к предотвращению этого не принял, чем прямо способствовал ее совершению.
ВОПРОС: Как же Вам удалось после “побега” из-под ареста выйти сухим из воды и снова втереться в доверие к Советской власти?
ОТВЕТ: В этом мне помог прямо-таки счастливый случай. Когда я добрался до Казатина, то оказалось, что в городе не было никакой власти. Поляки ночью ушли, а красные еще не пришли. Я воспользовался этим безвластием и на второй день самочинно объявил себя военным комендантом гор. Казатина, а красноармейца, который бежал со мной – своим адъютантом. Только через три дня прошла чрез Казатин конница Котовского.
Вслед за этим из подполья вышел ряд коммунистов, которые, не зная, откуда я на самом деле явился и считая, что я был прислан в Казатин военными властями, избрали меня председателем ревкома и председателем парткома Казатина и Казатинского района. Так я легализовался и начал новый этап своей антисоветской деятельности. Здесь я пробыл около месяца, пока восстановилось железнодорожное сообщение с Киевом, после чего явился в штаб 12-й красной армии и некоторый период времени пробыл в резерве поарма 12 в качестве политработника.
ВОПРОС: Расскажите о Вашей антисоветской деятельности в бытность на Украине?
ОТВЕТ: Моя антисоветская деятельность в тот период ограничивалась только антисоветской работой среди курсантов военных школ, которые я возглавлял.
В 1921 году, будучи начальником и военкомом Киевской школы червонных старшин и зная, что школа укомплектована курсантами исключительно из остатков галицийской армии и украинских “сичевых стрелков”, я не только не принял никаких мер к очистке ее от классово-чуждых и социально-опасных элементов, а наоборот, сознательно засорял школу подобным составом.
В этом мне помогали завербованные мною для националистической работы петлюровцы – помощник начальника школы Вержбицкий, помощник начальника учебной части Баран, командир батальона Добровольский и адъютант школы Денисенко.
