Через некоторое время офицеры и ксендзы, по указанию бригадного руководства, согласованного со мною, занялись разложением бригады, внушая солдатам мысль о том, что им не устоять против поляков, что советское командование своим частям дает гораздо меньшие участки по фронту, чем нашей бригаде, на которую смотрит, как на чужое войско, нужное лишь как пушечное мясо, что советское командование также не обращает никакого внимания на материальное обеспечение бригады и т. д.
ВОПРОС: А Вы где очутились?
ОТВЕТ: После измены бригады я был задержан поляками и направлен в сельскую Микулинскую тюрьму. Сюда же в Микулинцы (в 12 км от Литина) переехал и штаб бригады. Спустя несколько дней мне удалось отсюда бежать в направлении Винницы…»[50].
На время прервем цитирование архивных документов и обратимся к более раннему рассказу П.П. Ткалуна о тех же событиях. Тогда он освещал их в несколько другом варианте, чем в 1937 г. Речь идет о воспоминаниях П.П. Ткалуна, опубликованных в историческом очерке о боевом пути 45-й Волынской Краснознаменной стрелковой дивизии, изданном в Киеве в 1929 г. Эти воспоминания имеют название «Обманутая армия».
«В самом начале 1920 года на сторону Советской власти перешла галицийская армия (вкусившая “прелесть” пребывания у генерала Деникина. –
В ее состав входили три пехотные бригады и несколько кавалерийских полков. Комиссаром одной из пехотных бригад, именно 2-й, я и был назначен тов. Затонским приблизительно за месяц до перехода всей галицийской армии, в том числе и 2-й бригады, на сторону поляков.
Тотчас по прибытии на свой пост я начал знакомиться с положением дел в бригаде, чтобы составить себе понятие о ее политической физиономии и настроении. Впечатление получилось самое безотрадное. Несмотря на то, что переход на сторону Красной армии стал уже совершившимся фактом, головные уборы всей бригады продолжал украшать так называемый петлюровский трезуб. Командный состав остался прежним: все те же “старшины”, которые сделали галицийскую армию орудием в руках Петлюры, все те же вожди, которые пригибали вниз покорные головы галичан, чтобы одеть на их шеи деникинское ярмо. Политический состав в бригаде совершенно отсутствовал, если не считать нескольких новоиспеченных галицийских коммунистов. Обращало на себя внимание отсутствие коммунистической и советской литератуы. Не было и тени каких-либо мероприятий, которые могли бы способствовать развитию в солдатской массе самосознания.
Вместо литературы и политической пропаганды к услугам солдат-галичан был полный штат ксендзов.
В материальном отношении положение бригады было не лучше. Солдатская масса… была до крайности измучена, с одной стороны, изменчивой и непостоянной политикой своих вождей-офицеров, с другой стороны – эпидемией сыпного тифа, свирепствовавшего во всей галицийской армии. Запасов продовольствия совершенно не было, обмундирование людей пришло в полную негодность, только оружие было волне исправно и имелось в достаточном количестве.
Вот, в общих чертах, картина состояния 2-й галбригады в тот момент, когда я был назначен комиссаром ее.
Первой моей заботой до вступления в должность было проведение ряда мероприятий, которые должны были придать бригаде характер красноармейской части в истинном смысле этого слова и стереть с нее следы петлюровского влияния. Были сняты “трезубы”, почти все ксендзы удалены из бригады, и частично был изъят командный состав, который уже при первом ознакомлении заметно бил в глаза своей ярко выраженной петлюровской окраской.
Не успел я еще сориентироваться в новой обстановке, как последовал приказ о переходе галбригады в новый район (Литинский) и занятии его позиций для предстоящей борьбы с поляками. Переход из района Ольгополя в район Литина был произведен в срок и не ознаменовался никакими особыми происшествиями, если не считать случая, имевшего место в Жмеринке.
