- Тем лучше, мне почему-то показалось, что он не очень хорошо себя чуствовал в нашем обществе.
- Вот он и покинул его, - небрежно ответила панна Изабелла.
- Принеси мне из гостиной шляпу, - сказал Миколаю Вокульский, выйдя в соседнюю комнату.
Миколай взял шляпу и отнес ее к хозяину в спальню. В прихожей он услышал, как Вокульский, сжав голову обеими руками, прошептал: "Боже мой!"
Войдя к пану Томашу, Вокульский уже не застал врачей.
- Вообразите только, что за роковое стечение обстоятельств! воскликнул Ленцкий. - Доктора запретили мне ехать в Париж и под угрозой смерти велели отправляться в деревню. Клянусь честью, не знаю, где укрыться от этой жары. Она и на вас действует, вы переменились в лице... Ужасно душная квартира, правда?
- Да, правда. Разрешите, сударь, отдать вам деньги, - сказал Вокульский, вынимая из кармана толстую пачку.
- Ага... верно...
- Здесь пять тысяч рублей, это проценты до половины января. Будьте добры проверить. А вот расписка.
Ленцкий несколько раз пересчитал кипу новых сторублевок и подписал документ. Затем, отложив перо, сказал:
- Хорошо, это одно дело. А теперь относительно долгов...
- Сумма в две-три тысячи рублей, которые вы должны ростовщикам, сегодня будет уплачена...
- Только уж извините, пан Станислав, я даром не соглашусь... Вы, пожалуйста, аккуратнейшим образом отсчитывайте себе соответствующие проценты...
- От ста двадцати до ста восьмидесяти рублей в год.
- Да, да... - подтвердил пан Томаш. - Ну, а если... а если, допустим, мне понадобится еще некоторая сумма, к кому мне у вас обратиться?
- Вторую половину процентов вы получите в январе.
- Это-то я знаю. Но видите ли, пан Станислав, если б мне вдруг понадобилась некоторая часть моего капитала... Не безвозмездно, конечно... я охотно заплачу проценты...
- Шесть. - подсказал Вокульский.
- Да, шесть... или семь.
- Нет, сударь. Ваш капитал приносит тридцать три процента годовых, так что я не могу одалживать его из семи процентов...
- Хорошо. В таком случае, не лишайте себя моего капитала. Однако... понимаете... вдруг мне потребуется...
- Изъять свой капитал вы сможете хоть в середине января следующего года.
- Боже упаси! Я не стану его у вас забирать и через десять лет...
- Но я взял ваш капитал только на год...
- Как это? Почему? - удивился пан Томаш, все шире раскрывая глаза.
- Я не знаю, что будет через год. Не каждый год случаются такие выгодные дела.
Пан Томаш был неприятно поражен; с минуту он помолчал.
- A propos, - снова заговорил он. - Что за слухи ходят по городу, будто это вы купили мой дом?
- Да, сударь, я купил ваш дом. Но через полгода я готов его уступить вам на выгодных условиях.
Ленцкий почуствовал, что краснеет. Однако, не желая признавать себя побежденным, спросил барственным тоном:
- А сколько вы захотите отступного, пан Вокульский?
- Нисколько. Я отдам вам его за девяносто тысяч, и даже... может быть, дешевле.
Пан Томаш отшатнулся, развел руками и упал в свое глубокое кресло; из глаз его снова выкатилось несколько слезинок.
- Право, пан Станислав, - проговорил он, всхлипывая, - я вижу, что деньги могут испортить... самые лучшие отношения... Разве я в претензии на вас за то, что вы купили мой дом? Разве я упрекаю вас? А вы говорите со мною так, словно обиделись.
- Простите, сударь, - прервал Вокульский. - Но я действительно немного раздражен... наверное, от жары...
- Ах, наверное! - воскликнул пан Томаш, вставая и крепко пожимая ему руку. - Итак... простим друг другу резкие слова... Я не сержусь на вас, потому что по себе знаю, как действует жара...
Вокульский попрощался с ним и вышел в гостиную. Старского уже не было, панна Изабелла сидела одна. Увидев его, она встала; лицо ее на этот раз было приветливее.
- Вы уходите?
- Да, и хотел проститься с вами.
- А вы не забудете про Росси? - спросила она со слабой улыбкой.
- О нет. Я попрошу, чтобы ему передали венок.
- Разве вы не сами вручите его? Почему же?
- Сегодня ночью я уезжаю в Париж, - ответил Вокульский и, поклонившись, вышел.
Панна Изабелла с минуту стояла в недоумении, потом бросилась к отцу.
- Что это значит, папа? Вокульский со мною простился очень холодно и сказал, что сегодня ночью уезжает в Париж...
- Что? что? что? - вскричал пан Томаш, хватаясь обеими руками за голову. - Он, наверное, обиделся.
- Ах, правда... Я упомянула о покупке нашего дома...
- Иисусе! Что ты наделала? Ну... все пропало! Теперь я понимаю... Конечно, он обиделся... Однако, - подумав, прибавил Ленцкий, - кто же мог предположить, что он так обидчив? Скажите на милость - купец, а так обидчив!
Глава двадцатая
Дневник старого приказчика
"Уехал-таки! И как?! Пан Станислав Вокульский, великий организатор Торгово-транспортного общества, достоуважаемый глава фирмы с четырехмиллионным годовым оборотом, взял да и поехал в Париж, словно ямщик куда-нибудь в пригород. Только накануне он говорил (мне самому!), что еще не знает, когда поедет, а на следующий день - трах-тарарах! - его и след простыл.
