- Теперь, мамочка, мы пойдем в сад? - спросила девочка.
- Нет, родненькая. Сейчас мы пойдем в магазин, а в сад после обеда, ответила дама очень приятным голосом.
Это была высокая шатенка с серыми глазами и классически правильными чертами лица. Они взглянули друг на друга и дама покраснела.
"Откуда я ее знаю?" - подумал Вокульский, выходя на улицу.
Дама оглянулась, но, заметив, что он смотрит на нее, отвернулась.
"Да, - думал он, - я видел ее в апреле у гроба господня, а потом в магазине. Жецкий даже обращал на нее мое внимание, особенно на ее прелестные ножки. Действительно, хороши".
Он опять вошел в подворотню и принялся читать список жильцов.
"Что? В третьем этаже баронесса Кшешовская? Что, что?.. В левом флигеле, во втором этаже - Марушевич? Интересное совпадение! В четвертом этаже студенты... Кто же эта красавица? В правом флигеле, во втором этаже Ядвига Мисевич, пенсионерка, и Элена Ставская с дочерью. Наверное, она".
Он вошел во двор и стал смотреть по сторонам. Почти везде окна были раскрыты. В заднем флигеле внизу была прачечная, именовавшаяся "Парижской"; с четвертого этажа доносился стук сапожного молотка, пониже на карнизе ворковала пара голубей, а в третьем этаже того же флигеля уже некоторое время раздавались размеренные звуки рояля и чье-то визгливое сопрано выводило гамму:
- А!.. а!.. а!.. а!.. а!.. а!.. а!.. а!..
Вокульский услышал, как высоко над его головою, в четвертом этаже, громкий бас проговорил:
- Ох! Опять она приняла "куссин". Из нее уже полез солитер... Марыся! Иди же скорее сюда!
Одновременно из окна третьего этажа высунулась женская голова и закричала:
- Марыся!.. Сию минуту ступай домой... Марыся!
- Честное слово, это Кшешовская! - сказал Вокульский.
В ту же секунду он услышал подозрительное журчанье: струя воды с четвертого этажа обдала высунувшуюся голову Кшешовской и расплескалась по двору.
- Марыся! Иди сюда! - призывал бас.
- Негодяй! - закричала Кшешовская, задирая голову.
Новая струя воды, хлынувшая из верхнего окна, вынудила ее замолчать. Одновременно оттуда высунулся чернобородый молодой человек и, заметив отпрянувшую физиономию Кшешовской, воскликнул великолепным басом:
- Ах, это вы, сударыня? Простите, пожалуйста... Ему ответили судорожные рыдания из квартиры Кшешовской:
- О, я несчастная! Готова поклясться, что это он, негодяй, натравил на меня этих бандитов... Так он меня благодарит за то, что я вытянула его из нужды!.. Купила его лошадь!..
Тем временем внизу прачки стирали белье, в четвертом этаже стучал молотком сапожник, а в третьем - бренчал рояль и раздавалась визгливая гамма:
- А!..а!.. а!.. а!.. а!.. а!.. а!.. а!..
- Веселенький дом, нечего сказать, - пробормотал Вокульский, стряхивая с рукава капли воды.
Он вышел на улицу, еще раз осмотрел недвижимость, хозяином которой собирался стать, и свернул в Иерусалимскую Аллею. Там он нанял извозчика и поехал к адвокату.
В передней адвоката Вокульский застал нескольких оборванных евреев и старуху, повязанную платком. В открытую дверь налево можно было видеть шкафы, набитые папками, трех делопроизводителей, что-то усердно строчивших, и несколько посетителей, по виду мещан, из которых у одного была физиономия определенно преступная, а у остальных - скучающие.
Посетителей встречал старый седоусый лакей с недоверчивым взглядом. Сняв с Вокульского пальто, он спросил:
- У вас, ваше благородие, длинный разговор?
- Нет, короткий.
Он ввел Вокульского в залу направо.
- Как прикажете доложить?
Вокульский дал ему визитную карточку и остался один. В зале стояла мебель, крытая малиновым бархатом, как в вагонах первого класса, было здесь также несколько резных шкафов с роскошно переплетенными книгами, которых, по-видимому, никто никогда не читал, а на столе - иллюстрированные журналы и альбомы, которые, по-видимому, разглядывали все. В углу стояла гипсовая статуя богини Фемиды с медными весами и грязными коленками.
- Пожалуйте, - пригласил его слуга, приоткрыв дверь.
В кабинете знаменитого адвоката он увидел обитую коричневой кожей мебель, коричневые занавески на окнах и коричневые узоры на обоях. Сам хозяин был в коричневом сюртуке и держал в руке предлинный чубук, оправленный наверху в необычайно массивный янтарь с перышком.
- Я был уверен, милостивый государь, что сегодня увижу вас у себя, сказал адвокат, пододвигая ему кресло на колесиках и расправляя ногой завернувшийся уголок ковра. - Два слова, - продолжал он, - относительно вкладов в нашу компанию: мы можем рассчитывать тысяч на триста. А что к нотариусу мы пойдем не мешкая и соберем все наличные до последней копейки в этом уж можете положиться на меня...
Он подчеркивал голосом особо важные слова, пожимая Вокульскому локоть и искоса наблюдая за ним.
- Ах да... торговое общество!.. - повторил клиент, опускаясь в кресло. - Это уж их дело, сколько они соберут наличными.
- Ну, все-таки капитал... - заметил адвокат.
- С меня хватит и своего.
- Это знак доверия...
- Мне достаточно собственного.
Адвокат замолчал и принялся сосать трубку.
- У меня к вам просьба, - сказал, помолчав, Вокульский.
